- Ага, понятно. Стало быть, в том, что у нас до сих пор нет папы, виновны приверженцы объединения?
- Не совсем так. Чертова дюжина яростных противников тоже не лыком шиты. Они и себе поклялись на Евангелии, что будут до конца отстаивать чистоту веры и не допустят соглашательства с ортодоксами. Беда в том, что сама постановка вопроса не оставляет простора для каких бы то ни было маневров и компромиссов. Возможны только два варианта: или будущий папа отзовет буллу "Ибо все мы христиане и Господь Иисус для нас един", или же не отзовет и тогда Объединительный Собор состоится летом пятьдесят четвертого года. Третьего не дано.
- И что же теперь будет, коль скоро обе группировки настроены столь непримиримо? Неужели придется ждать, пока часть кардиналов не протянет ноги, обеспечив преимущество какой-нибудь из сторон?
- Не обязательно, хотя такой исход дела также не исключен. Согласно уставу папы Григория Великого конклав не может длиться сколь угодно долго. Если ровно через год после его начала кардиналы так и не придут к согласию, Римский император, как старший сын церкви и первый из рыцарей-защитников веры Христовой, должен предложить на рассмотрение кардиналов кандидатуру, которую он выберет сам. Если его первая кандидатура в результате двух голосований - утреннего и вечернего - не наберет положенных двух третей голосов, на следующий день он должен предложить вторую. Если и вторая кандидатура будет отвергнута, то на третий день император предложит третью, последнюю, - и вот ей достаточно будет набрать простое большинство голосов. Но если кардиналы не поддержат и ее, все они без исключения лишатся своего сана и остаток жизни обязаны будут провести в монастырях как простые монахи, а папой станет самый старший из епископов, имеющих епархии, но не являющихся кардиналами. Имеется в виду не старший по возрасту, а по длительности пребывания в сане епископа. Он-то и должен в первую очередь назначить новых кардиналов в количестве не менее пятнадцати человек - чтобы в случае его скоропостижной кончины было кому выбирать следующего папу. Правда, за всю историю церкви это положение устава еще ни разу не применялось на практике, и будем надеяться, что и нынешний кризис не зайдет так далеко. Наш архиепископ убежден, что в конце концов часть непримиримых пойдет на попятную - хотя бы потому, что все они преклонного возраста и им будет не под силу выдержать годичное заключение на конклаве, пусть и в относительном комфорте.
- Однако, - заметил Гастон, - вначале ты сказал, что боишься, как бы конклав не продлился на целый год.
Эрнан хмуро усмехнулся.
- Ты же знаешь: по натуре своей я пессимист и привык предполагать самое худшее.
- И кто же тогда станет папой? Кто старейшина среди епископов-некардиналов?
Эрнан вновь усмехнулся, теперь уже хитровато.
- Монсеньор Франческо де Арагон.
- Епископ Памплонский?!
- Он самый. И это еще не все. Я забыл упомянуть одну немаловажную деталь. Если через три месяца после начала конклава, то есть аккурат к Рождеству, кардиналы не изберут нового папу, Франческо де Арагон станет блюстителем Святого Престола - опять же согласно уставу Григория Великого. Подобный прецедент уже был, в начале прошлого века, и тогда кардиналы после пяти с половиной месяцев бесплодных дискуссий, не мудрствуя лукаво, избрали папой тогдашнего местоблюстителя, епископа Равеннского, который стал Иоанном XXII. Так что у монсеньора Франческо неплохие шансы.
- Вот обрадуется-то Маргарита! Она просто обожает своего епископа.
- Между прочим, - заметил Эрнан. - Кардиналы-приверженцы воссоединения церквей не имеют ничего против кандидатуры монсеньора Франческо, а девять из них уже сейчас готовы отдать за него свои голоса. Он всецело поддерживает идею Объединительного Собора и, кроме того, он яростный противник иезуитов.
- Да-а, уж он-то задаст им перцу. Как пить дать отлучит от церкви.
- Но только когда станет папой. Функции местоблюстителя очень ограничены. Собственно говоря, эта должность была введена Григорием Великим лишь для того, чтобы при любых обстоятельствах католический мир не оставался надолго без своего верховного пастыря.
- Ну хоть указ о лишении Фернандо Уэльвы права на престол местоблюститель сможет утвердить и одобрить от имени церкви?
- Полагаю, что да. Ведь это будет чисто символическим актом. Но боюсь... Я снова боюсь, черт возьми! Я боюсь, что к Рождеству Фернандо может стать королем.
- Несмотря на все меры предосторожности, которые принимает дон Альфонсо? Неужто и ты считаешь Инморте всемогущим колдуном?
- Ну, нет, он далеко не всемогущ и вряд ли наделен какими-то сверхъестественными способностями. Однако он могуществен, очень могуществен, и сила его не только в легионах вооруженных до зубов и хорошо обученных воинов, не только в грозных боевых кораблях под черными знаменами с косым красным крестом, не только в трех областях ордена Сердца Иисусова, но также и в фанатизме его приверженцев. Думаешь, в его распоряжении мало фанатиков, готовых пойти за него в огонь и в воду? Или засунуть голову в петлю - что ближе к теме нашего разговора. Фанатизм это чертовски опасная штука, Гастон. Я знавал много всяких фанатиков - и христиан, и мусульман, - и, поверь мне, они ничем друг от друга не отличаются. Фанатики-христиане ничуть не лучше своих неверных собратьев, а в некоторых отношениях даже хуже, ибо у мусульман фанатизм - вполне нормальное состояние. Какой-нибудь полоумный доминиканский монах способен по наущению Инморте во время крестного хода вонзить в грудь кастильского короля кинжал, а затем взойти на эшафот с гордо поднятой головой, до последнего момента пребывая в полной уверенности, что совершил богоугодное, чуть ли не святое деяние.
- И что же ты собираешься предпринять? - спросил Альбре. - Ведь наверняка у тебя есть что-то на уме.
- Да, есть, - кивнул Эрнан. - Я намерен заставить дона Альфонсо казнить своего брата.
- Но как?
- Я спровоцирую Фернандо на публичное признание в своих грехах - что касается его участия в заговоре с целью убийства короля. Это признание услышат гвардейцы, а через неделю об этом будет знать вся Кастилия. У королевского дворца станут собираться толпы простонародья, требующие смертной казни для графа Уэльвы, да и мелкопоместные дворяне и Генеральные Кортесы затянут ту же песенку - ведь и те, и другие недолюбливают Фернандо. Так что волей-неволей королю придется уступить. Vox populi, vox dei, как говорят римляне. Глас народа, глас Божий.
- А как ты его спровоцируешь? Фернандо вправду глупец, но я все же не думаю, что он настолько глуп, чтобы самому себе подписать смертный приговор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
