Читаем без скачивания Я с тобой! - Людмила Лаврова

нем не хочу и слышать не желаю! А ну, вставай! Пошли домой! Нечего тут из себя скомороха корчить людям на смех! У тебя дом есть и внук мой расти будет в нем, а не где-то на окраине сиротой при живой родне!

Мария глянула на мать сквозь слезы, а потом вдруг несмело рассмеялась.

– Чего ты? – Катя провела ладонью по щекам дочки.

– Какая же он орясина, мам? Если от горшка два вершка, да и до тех не дотянул? Коротенький… И росточком, и сердцем не удался у мамки… А если ребенок в него пойдет?

– Сейчас! В нашу породу будет! Даже не сомневайся!

Уверенности Кате было не занимать, да только предсказание ее не сбылось. Варвара была как две капли воды похожа на своего отца. Только глаза, бесконечной, небесной синевы, были материны – такие же глубокие как омут за поворотом реки, огибающей поселок.

Купаться там ребятишкам было строго-настрого запрещено. Но нет-нет, а не послушается кто-то, и тогда перекликаясь пойдет бабий вой по дворам – горе…

Как занесло на это гиблое место Катерину, узнали только месяц спустя после того, как она утонула. Кто-то видел, как она, возвращаясь с фермы, вдруг свернула с тропинки и стремглав кинулась вниз с обрыва, рискуя свернуть себе шею. Бабы, которые шли за ней, ничего не поняли, но тут же подняли крик и побежали за помощью. Сережка Круглов, которого Катя, ухватив за отросшие за лето выгоревшие космы, вытолкнула к берегу, выбрался из воды и с перепугу дал стрекоча почему-то не домой, а к бабке, которая жила в соседнем поселке. Просидев там до вечера, он заявился домой и, почесывая филейные места после того, как отец объяснил ему что к чему, долго лежал, пялясь в потолок и не зная, как забыть Катины перепуганные глаза, когда она схватила его за чуб и сдавленно крикнула:

– К берегу давай… Туда…

Матери о том, что случилось, Сережка рассказал только месяц спустя, после того, как бессонница одолела его настолько, что даже во сне, коротком и тревожном, в который мальчишка проваливался перед самым рассветом, ему казалось, что он очень хочет забыться, но никак не получается.

Мать Сергея, выслушав сына, коротко охнула, посидела, уронив бессильно руки и глядя на непутевого своего отпрыска, а потом переоделась, повязала на голову черную косынку, взяла его за руку и отвела к Марии.

– Вот. Мать твоя спасла его. Царствие Небесное Катерине и низкий поклон за то, что жизни своей не пожалела за чужого дитя…

Спавшая с лица, почерневшая от горя Марья только коротко кивнула, качая дочку, которая орала, не унимаясь, с тех самых пор, как не стало бабушки.

Сережка, потоптавшись на месте, подошел к Марии, тронул крепко сжатый кулачок Варвары и спросил:

– А чего она так плачет? Вон, вся синяя уже…

Варька, вдруг примолкнув, впервые за последние несколько дней разжала кулак и ухватилась за протянутый ей палец.

– Сильная… – Сережка поморщился, а потом искоса глянул на Марью. – Я не хотел…

С этого дня у Вари появилась «нянька». Сережка приходил в дом Марии с утра на каникулах и после обеда, когда начинались занятия в школе. Варька, которая точно знала, что Сережка ее личная собственность, деловито встречала его и командовала:

– Руки мой! Я голодная!

Под предводительством Сережки Варвара освоила первые проказы, и мать не раз бралась за хворостину, приговаривая:

– Недоразумение, а не ребенок! Что мне с тобой делать-то, а?!

Соседи, после появления на свет Варвары, посудачили было, но быстро притихли, жалея Марию и храня память о Кате.

С братьями Марья помирилась, когда провожали Катю, и с тех пор старалась не перечить им, понимая, что разорви она еще и эту связь и останется совсем одна, никому не нужная и не интересная.

Варька росла деловитой, хозяйственной и никак не желала оправдывать свое прозвище. Марья, глядя на девочку, невольно морщилась, вспоминая того, кто так обидел ее.

И хотя отец Варькин давно уже уехал из их краев, понимая, что никто его тут больше не жалует, если не сказать больше, успокоиться Мария не могла. Ее ветеринар, пару раз «наступив нечаянно на грабли» и придя домой с «фонарями», которыми впору было весь поселок освещать, понял, что жизни ему тут не будет. Жена, костеря его на чем свет стоит, собрала детей и уехала к матери, напоследок плюнув под ноги незадачливому Казанове, но оставив все-таки ему шанс на примирение, которым он, конечно, воспользовался. Марья знала только, что с женой своей он помирился, детей своих воспитывает, а об ее Варьке ни знать, ни слышать не желает.

К шестнадцати годам Варя выровнялась, похорошела и заявила матери, что поступать будет только в медицинский и никак иначе.

– Недоразумение, а не ребенок! Куда?! В город? Одна? Кому ты там нужна-то?!

Но Варвара стояла на своем. Дядьки, собравшись на семейный совет, ее затею поддержали единогласно и Марии пришлось смириться с их решением.

Сережка, который поддерживал Варвару всегда и во всем, тут вдруг заартачился:

– Зачем тебе это, Варюша? Может, подумаешь еще?

– О чем тут думать? – отрезала Варвара. – Я людей лечить буду! Это ты понимаешь? Мать твою, у которой после инсульта ноги не ходят. Деда Петю, который память теряет и скоро забудет, как внуков зовут. Бабу Нюру, которая мечтает к дочке уехать, но так, чтобы не обузой быть, а помощью. Верку, которая третьего ждет, а сама боится, что не доносит. Мало их таких? Кому мы тут нужны на нашем отшибе? До больницы почти пятьдесят километров, а скорую не дождешься! Медпункт один был, и тот закрыли, потому как работать некому. Нет, Сережка, не отговаривай меня! Я все решила!

Сергей, понимая, что в поселок Варвара скорее всего не вернется, сник и проводить подругу даже не пришел. Убежал на берег, туда, где под обрывом выловила его когда-то из воды Катя, и долго сидел там, свесив ноги с кручи и костеря себя за то, что так и не сумел сказать Варе самого главного.

Материнскую присказку, что она недоразумение ходячее, Варвара не раз слышала, пока училась.

То экзамен завалит на пустом месте, зная больше, чем вся группа вместе взятая. Но после бессонной ночи на дежурстве в больнице, куда устроилась подрабатывать, она, не соображая ничего, только беспомощно хлопала синими своими глазищами в ответ на вопросы преподавателя.

То вовсе проспит, примчавшись в аудиторию в последнюю минуту и вызвав смех не только у однокашников, но и у старенького профессора, который тут же прочтет студентам