светлые стены палатки.
Сегодня Иштар проснулась в одиночестве: после той ссоры в утро, когда в хазарский стан прискакал гонец от младшего сына Багатур-тархана, Барсбек больше не приходил к ней по ночам. Да и днем старался особо не смотреть в ее сторону и не попадаться ей на пути. Он и одного слова ей не сказал за все это время.
А теперь приснился Иштар мертвым, заставив ее разрыдаться и обнимать себя за плечи, чтобы унять охватившую все тело дрожь. У нее зуб на зуб не попадал — так она тряслась. И сердце все еще глухо и быстро стучало, и живот закручивался в тугой, нервный узел: ни вздохнуть толком, ни рот открыть.
Кое-как Иштар пришла в себя. Растерла по щекам соленые слезы и поднялась, несмотря на тошноту. Она скинула под ноги сорочку, в которой спала, и некстати вспомнила, как всего лишь половину луны назад Барсбек обнимал ее по ночам, и не было ей ни холодно, ни страшно.
Она по нему тосковала.
Иштар надела широкие шаровары и яркую, шелковую рубаху, а поверх — нарядно расшитый кафтан. Достала из шкатулки все свои самые звонкие и веселые браслеты: может, они прогонят ее тоску. Вплела в косы маленькие бубенчики и вздохнула в последний раз перед тем, как откинуть полог палатки и выйти наружу.
Внутренности все еще сдавливал тяжелый кулак тревоги и страха. Такие сны не снятся просто так. Они предвещают беду. Тут не нужно спрашивать и бабку, которая умеет угадывать будущее: понятно, что могут сулить пепелище, сожженные терема, отчаянный бег и содранные в кровь ноги, и мертвый мужчина в палатке Иштар.
Они сулят только смерть.
На воздухе Иштар стало чуть получше. Свежий утренний ветер вернул на ее побледневшие до серости щеки румянец, он же осушил заплаканные глаза. Браслеты и колокольчики в ее волосах привычно, ровно бренчали, и она медленно успокаивалась под их перезвон.
Любила ли она Барсбека? А что значит любить?.. Он был добр к ней, а мужчины редко бывают добры. Хотел взять ее в жены, хоть и знал уже тогда, что отец подкладывает ее под своих союзников или врагов — кому выгоднее. И смирил свою гордость после ее отказа, и продолжил приходить к ней по ночам.
Но кажется, Саркела его любовь пережить не смогла. А ее?.. А что значит любить?..
— Иштар-хатун, — ее окликнул кто-то из свободных слуг, низко склонившись. — Тебя зовет к себе Багатур-тархан.
Она медленно кивнула. Что могло понадобиться от нее отцу столь ранним утром? Утихшая недавно тревога вернулась втрое сильнее, и Иштар поспешила через хазарский стан к шатру отца. Уже не такому роскошному, как тот, что был оставлен позади в день, когда хазарское войско покинуло лагерь и направилось в ханство тархана русов. Багатур-тархан и Иштар единственные ночевали в палатках, остальные воины устраивались на ночлег под открытым небом или навесами без стен.
Отец встретил ее, сидя на раскиданных по земле шкурах перед низким столиком, уставленном подносами и кувшинами. Здесь же лежали раскрытыми свитки с какими-то картами и отцовскими пометками.
— А, Иштар, — Багатур-тархан посмотрел на нее и махнул рукой. — Садись, поешь со мной.
Она не была голодна, но послушно опустилась на шкуру напротив отца и протянула руку к подносу, отломив кусочек пресной сухой лепешки. По сторонам Иштар смотрела настороженным, внимательным взглядом, выискивая подвох. Зачем она здесь? Едва ли потому, что отец заскучал в одиночестве и решил позвать дочь разделить с ним утреннюю трапезу.
— Мои планы изменились, Иштар, — шумно отпив из кубка, заговорил Багатур-тархан.
Он неопределенно махнул рукой в сторону полураскрытых свитков, словно это что-то объясняло. Затем встал, велев дочери сидеть, и принялся вышагивать напротив полога из одного конца шатра в другой.
— Я должен вернуться в столицу.
— Почему? — беспечно спросила Иштар, не показав своего удивления.
Она помнила, как всего лишь половину луны назад отец в этом же шатре переспорил всех своих советников (кроме Барсбека) и убедил их, что нет необходимости возвращаться в столицу и беспокоиться из-за смерти Хазар-Кагана. Что же изменилось с того вечера?..
— До меня дошли тревожные вести, — не объяснив ничего, ответил отец.
Он заложил ладони за пояс у себя на спине и остановился, посмотрев дочери в глаза.
— Ты останешься здесь.
— Но…
— Тихо. Мое войско возглавит Барсбек, и ты останешься при нем. А после, когда он расправится с тарханом русов, то отвезет тебя к Саркелу.
— Отец!
Иштар вскочила на ноги, едва не опрокинув поднос с кушаниями. Она стиснула кулаки, вытянув руки вдоль тела, и впилась в стоящего напротив отца злым и в то же время испуганным взглядом. Спутанные мысли вихрем проносились у нее в голове одна за одной, и Иштар не знала, за какую хвататься первой.
Она знала лишь, что не может допустить встречу Барсбека с Саркелом. Не может любой ценой. Холодный пот прошиб ее, стоило подумать о своем сне. Все складывалось одно к одному.
— Ты не можешь так поступить, — дрожащим, звенящим голосом сказала она.
— Ты моя дочь, — Багатур-тархан фыркнул. — Я могу все.
— Нет, я не это имела в виду… — сбивчиво пояснила Иштар. — Ты не можешь стравливать Барсбека с тарханом русов, ты же знаешь!
— Глупая девчонка, ты совсем растеряла последний разум! — он засмеялся.
— Барсбек — мой лучший полководец, а не твой послушный раб. Если ему прикажет его тархан, он подчинится. Если я прикажу Барсбеку отвезти тебя Саркелу и собственноручно передать — он исполнит.
Иштар чувствовала, что к глазам подкатили слезы. Она совершенно запуталась. Глупый сон лишил ее равновесия, она уже и не понимала толком, где вымысел и ее надуманные страхи, а где — правда. Знала лишь, что отец ошибается, и Барсбек не обуздает ни свой нрав, ни свою ревность.
Он может быть великим отцовским полководцем, но в груди у него бьется горячее, гордое сердце. Он потому и лучший, что в каждое сражение идет как в последнее, потому что ничего и никого не боится, и полон кипящей, чистой ярости. Она выплескивается из него всякий раз, как он берет в руки саблю.
Барсбек вспыхивает как пожар в степи: так же стремительно и смертоносно, от малейшей искорки, а иногда и вовсе без нее. Достаточно и луча солнца. И разгорается в одно мгновение, и сметает, уничтожает все на своем пути, не щадя ничего и никого. Он не стерпит ни отцовской, ни саркеловской насмешки, и все непременно закончится кровью и смертью.
Все это вихрем пронеслось у Иштар в голове, и она
