Дмитрий потянулся, чтобы успокоить ее, но Валик опередил, даже не глядя на него, не отрывая своего взгляда от ее глаз, обхватывая ее щеки своими ладонями.
- Тихонько, малыш. - Почти прошептал он. - Я знаю. Знаю, что ты забыла.
Димка сжал протянутые пальцы. И в этот момент Валентин поднял голову, обжигая соперника ненавидящим взглядом, смотря на эти пальцы, которые только что касались кожи Лины.
Черт! Вот это вот чувство ненависти - у них было взаимным. Он не меньше был зол на него, за то, что не его руки сейчас обхватывали ее щеки, успокаивая.
Дима ответил не менее напряженным взглядом.
Валик резко выдохнул и стремительно поднялся.
- Я на кухне буду, малыш. - Бросил он почти на ходу. - Не хочу тут курить. Не бойся, я рядом.
И вышел из комнаты, не оборачиваясь.
Глава 18
Глубоко затянувшись, Валентин уперся рукой в торец окна. Он не видел того, что происходило во дворе, куда был вперен его взгляд. Мужчина ничего не мог видеть, кроме чужих пальцев, лежащих на коже его Лины. Эта картина так и стояла перед его глазами. И, черт забери все, ему хотелось кого-нибудь убить. Владельца тех пальцев, предпочтительно.
Казалось, что он сможет, справится, сумеет себя убедить, не обращать внимания.
Но, она была его, дьявол всех забери! И он хотел, чтобы "этот" убрался от нее как можно дальше. На другой континент, возможно. На тот свет, желательно.
Он еще не смог смириться с самим фактом того, что у них, вне всякого сомнения, было. И ему не нужны были видимые доказательства этого, мать твою! Он не хотел этого видеть, не хотел слышать об этом. Не хотел представлять своим больным сознанием, как "этот" прикасался к его любимой.
Твою мать, а! Ну вот о чем он думает?! Будто это, ему себя в руки взять поможет!
Валик вытянул новую сигарету, понимая, что с такими темпами, ему сигарет хватит не больше чем на двадцать минут. А идти в машину за новой пачкой, оставляя "того" наедине с Линой - его вовсе не прельщало.
И все-таки, он мазохист. Чертов мазохист! Не о том, сейчас, стоило думать. Ничем он себе не поможет, лишний раз срываясь. И Лину не вернет, если "этого" хоть пальцем тронет. Как бы зол ни был Валентин, но мозг еще пытался работать, довлея над яростью.
Ну, вот почему все так у них выходит? Он же любит ее. Так любит, как никого в жизни.
Да он и жизнь так не любит, как Лину. Не нужна ему жизнь без нее. Только он не из тех, кто сдается. Валентин руки опускать не собирается.
Кого ему винить надо? Себя? Мать ее? Так ту, уже наказали. Не он, жизнь наказала. Валик наказал бы сильнее.
Валентин только сильнее сжал пальцы, вспоминая, как чуть комнату не разгромил, когда добился-таки ответов от тети Марины. Хотя не мебель ударить хотелось, а сволочь эту.
До сих пор злость не ушла. И не уйдет никуда. И вина перед Линой. Господи! Каким же он идиотом был! Сразу выяснить все надо было! А не на поводу идти!
Скольких бы глупостей и ошибок он не сделал, если бы понимал, отчего она в комок сжимается?!
Мужчина не выдержал, выругался в голос. Опять, ни в чем, ни повинную стену ударил. И все равно, к каждому звуку за этой стеной прислушивался.
Не было у него уже сил сдерживаться. Так много всего в один миг всплыло, налетело ураганом, с ног сбивая. А он еще пытался выстоять.
Потому что, не смотря ни на что, он ее не отпустит. Она его. И точка. И сама Лина знает это. Она нуждается в нем.
Только ощущение того, как ее пальцы сжимают его ладонь, и давало ему силы держать себя в каком-то подобии сдержанности. Не позволяло выкинуть вот "этого" из квартиры, убирая его руки от своей любимой. Желательно, ломая при этом каждый палец.
Это ощущение... и то, что ей плохо было. А он помочь не мог тут.
Надо было в больницу везти. Плевать на этого "друга" и везти в больницу, чтобы Лина не говорила.
Только... он и так все испортил своим напором. И, что он ей мог сказать, если теперь знал, что ее изнасиловать пытались?
А он не защитил. Не смог. Кто виноват в такой ситуации, как не он сам?
Но, почему же она, дьявол все забери, ему никогда не говорила?! Он бы не так себя вел. Ведь Лина для мужчины была важнее всего! Валик бы смог себя переступить, измениться бы смог. Сдерживался бы больше. Ну почему, черт возьми, почему?!
Неужели она настолько ему не доверяла?
Ведь раньше, все по-другому было. Не так. Она все ему рассказывала. Смеялась и плакала с ним вместе. А потом...
Мужчина вытащил очередную сигарету, перестав заботиться о том, что запас подходит к концу. Как же много он курить теперь стал. Лины рядом не было, чтобы посмотреть на него с укором. Тихо упрекнуть, что он здоровье гробит. А на кой черт ему здоровье, если ее рядом нет, спрашивается? И даром не надо.
Только, не правильно так думать. Не имеет Валентин права такие мысли в голове держать. Он не сдастся. Что бы там ни было. Он любит ее. И она его любит. Не звонила бы иначе. Не сидела бы, ночи напролет, его бред в трубке слушая. "Этому" бы позвонила.
На квартиру не ушла бы. У "того" осталась бы. И не смотрела бы так на него сегодня. Как и он на нее смотрел. Потому что сил уже не было без нее быть.
Да, он сам виноват в том, что все вышло так. Но все равно. Нельзя было сдаваться. Есть у них шанс. А если кто-то так и не думает, то Валик своими руками этот шанс сделает. Только не может он ее отпустить. Они умрут друг без друга. Не смогут жить. Потому что, любят один одного. Пусть и вот так, с болью, с горечью, с непониманием. Но любят. Ненавидя каждый себя. И любя другого до безумия. Так, что любовь на ненависть больше похожей стала. Но любят.
И он не опустит руки. Даже если она сама это видеть не хочет.
Валентин ей докажет. Объяснит. Он готов хоть голову разбить об стену, которой она отгородилась, но, все равно, достучится.
Звук шагов в коридоре, заставил Валика обернуться, с презрением и ненавистью встречая взгляд соперника. С вызовом. Потому что, она его была. Валика. И "этот" уже понимать это стал. Валентин видел сомнение в карих глазах, пусть и пряталось оно еще за такой же, лютой ненавистью.
***
- Что с ней? - Валик, опять, отвернулся к окну, он не хотел смотреть. Боялся, что не сдержится.
- Внутричерепное давление повысилось. - Дима говорил холодно и обвинительно, но тихо, как и сам Валентин, чтобы Лине не слышно было. - Оно еще после сотрясения не нормализовалась, а она на солнце перегрелась.
Мужчина замолчал, и на минуту, на кухне повисла тишина.
Но Валентин мог поклясться, что Лина лежит, и почти не дышит в зале, стараясь понять, что у них тут происходит. Вполне вероятно, вставать собралась, чтоб им отношения не дать выяснить. Надо было пойти и сказать ей, чтоб даже не думала двигаться. "Этот", все равно, не сделал этого. Не может он настоять на том, что ей делать надо. Даже не проверял, пила ли девушка таблетки.
