Во время немецкого изгнания солдат Пресли часто мечтал вслух, вспоминает Присцилла Болье: «Он хотел стать великим актером, как его кумиры — Марлон Брандо, Джеймс Дин, Карл Малден и Род Стайгер». Эта цель вовсе не казалась недостижимой, особенно когда почтенный ветеран кинематографа Майкл Кёртис благословил его после съемок «Короля Креола». Весьма уважаемый кинокритик из «Нью-Йорк таймс» Босли Кроутер даже озаглавил свою рецензию на этот фильм «Элвис — хороший актер» и добавил после выхода на экраны «Джи-ай блюза»: «Покончено с рок-н-ролльными вихляниями, с похотливой ухмылкой краем рта, нет больше походки претенциозного мужлана, набриолиненного кока и тягучего деревенского выговора. Еще немного — и Элвис станет благопристойным». Актер Билл Биксби тоже говорил об актерском даровании Пресли, хотя тому и вредила убогость фильмов, которые ему предлагали: «Он гораздо одареннее, чем кое-кто хотел бы признать. Элвис на экране ни в чем не уступает Синатре. Когда они выходят на съемочную площадку, то не остаются незамеченными».
Пресли был настолько уверен, что сможет оставить свой след в киноискусстве начала шестидесятых, что с большим трудом вырвал у своего импресарио позволение временно забыть о роли поп-певца и сняться в «серьезном» фильме — «Пламенеющая звезда». Режиссер Дон Сигел пользовался в Голливуде определенным авторитетом после успеха в 1956 году «Осквернителей могил», к тому же сценарий фильма был чужд манихейству предыдущих картин Элвиса. Его персонаж был полукровкой, разрывающимся между матерью Киовой и отцом, владельцем ранчо, в тот самый момент, когда разразилась война с индейцами. Сценарий был изначально написан под Марлона Брандо, но тот отказался сниматься по причинам финансового характера, уступив дорогу Пресли. Тот относительно хорошо справился с ролью, которая впервые получила истинную драматическую глубину под пером Нуналли Джонсона (сценариста фильма «Гроздья гнева»), но отношения с Сигелом были натянутыми, и фанаты отнеслись к фильму прохладно. Если критики хором воспевали талант актера, его постоянная публика была разочарована картиной, в которой Элвис исполняет только две песни.
Эта неудача дала в руки полковнику прекрасный козырь, чтобы оборвать крылья мечтам певца о величии: теперь больше никаких серьезных актерских работ, раз с помощью набора сентиментальных баллад можно продать фанатам самый скучный фильм. Пресли, наверное, приспособился бы к такой концепции в стиле тейлоризма[12], если бы Паркер снабжал его репертуаром, соответствующим его ожиданиям, а этого не было. Приведя всех фанатов Элвиса к общему знаменателю, полковник считал своим долгом заказывать авторам из «Хилл энд Рейндж» милые пустячки, способные выдавить слезу у девчонок, не раздражая родителей.
Пресли претило изображать из себя певца со школьного двора, в котором его хотели запереть; замкнувшись в своем подростковом мире, подрывая жизненные силы таблетками, которые придавали ему энергии, но не сил, чтобы взбунтоваться против власти полковника, он медленно чах. «Он был крайне подавлен, — подтверждает Присцилла Болье, рассказывая о телефонном разговоре с Элвисом вскоре после съемок „Джи-ай блюза“. — „Я только что закончил этот сволочной фильм, — сказал он мне презрительным тоном. — Просто кошмар какой-то, мне всучили дюжину песен, которые гроша ломаного не стоят“». Впоследствии лучше не стало, и Присцилла подтверждает, что Элвис все прекрасно понимал. «Он сказал мне, смеясь, что Ар-си-эй прислала ему макеты жутких песен для его нового фильма. „Я их только что прослушал и ушам своим не верю. Лучше посмеяться над ними, а то, боюсь, заплачу“».
Очень скоро Том Паркер перестал соблюдать даже видимость приличий и разработал беспроигрышную систему. Каждый новый сценарий сначала представляли ему на утверждение, а потом отправляли Фредди Бинстоку, задачей которого было вычленить музыкальные эпизоды, чтобы доверить их тому или иному штатному автору-композитору. Эта дешевка шла на поток, и певец записывал песни одну за другой, хотя ему было противно, что его держат за марионетку. В отличие от атмосферы трудолюбия и сосредоточенности, царившей на сеансах звукозаписи до взлета кинокарьеры Элвиса, обстановка на записях песен к его фильмам в шестидесятые годы не отличалась ни серьезностью, ни проникновенностью, словно он, главное действующее лицо, вдруг решил махнуть на все рукой. Двух сеансов в студии хватило, чтобы записать девять песен к «Рабочему по найму», — печальный подвиг, который Элвис повторял при работе над каждым новым фильмом.
При таких условиях неудивительно, что он постепенно сползал вниз в хит-парадах. После «Surrender» в 1961-м и «Good Luck Charm» в 1962 году ни одна из его «сорокапяток» не заняла почетного места в чартах поп-музыки до самого его ухода из Голливуда в конце десятилетия. И если до 1963 года в его обширном творчестве еще встречается горстка бестселлеров, достойных его таланта — образец ритм-энд-блюза «I Feel So Bad» («Мне так плохо»), «His Latest Flame» («Его последняя страсть») и «Little Sister» («Сестренка»), творения дуэта Морт Шуман — Док Помус, и «Can’t Help Falling in Love» («Не могу не влюбиться») в 1961 году; «She’s Not You» («Она не ты») и «Return to Sender» («Вернуть отправителю») в 1962-м, «You’re the Devil in Disguise» («Ты переодетый дьявол») и «Bossa Nova Baby» из фильма «Вечеринка в Акапулько» в 1963-м, — имя Элвиса Пресли безвозвратно покинуло вершины хит-парадов.
Миллион распроданных экземпляров «Плачущего в часовне» в 1965 году стал единственным существенным признаком ремиссии на фоне общего упадка; что характерно, эта запись была сделана за пять лет до выхода пластинки, когда в душе Элвиса еще горел священный огонь. Не то чтобы пластинки Короля окончательно выпали из чартов: в общей сложности 75 его «сорокапяток» какое-то время держались в хит-парадах журнала «Биллборд» на протяжении шестидесятых годов, но если двенадцать из сорока его хитов предыдущего десятилетия красовались на первой строчке, впоследствии их было только шесть, а платиновые диски (миллион распроданных экземпляров) выходили всё реже. Обычно поклонникам певца приходилось довольствоваться незначительными и слащавыми синглами, исполненными без «огонька» артистом, который, казалось, окончательно утратил свою оригинальность. Из этого океана разочарования выплыл только сборник «His Hand In Mine» («Его рука в моей»), выпушенный к Рождеству 1960 года, в котором Элвис вновь предался своей страсти к госпелу и спиричуэлс.
Внезапная утрата интереса негритянской общины и любителей музыки кантри к пластинкам Пресли наиболее показательна в плане его творческой деградации. С 1961 по 1968 год ни один из его синглов не приглянулся любителям кантри-энд-вестерна, а афроамериканцы окончательно вычеркнули его из своих хит-парадов после 1963-го. Элвис прекрасно сознавал, что происходит, и даже намеревался записать пластинку под оркестр Джеймса Брауна, выдающегося представителя музыки соул. Импресарио быстро охладил его пыл, заявив категорический протест под тем предлогом, что сейчас не до братания. Крестовый поход пастора Мартина Лютера Кинга достиг своего пароксизма; прагматичный, как никогда, полковник не собирался лишаться благоволения политиков-южан, с которыми он поддерживал дружбу из оппортунизма.
Отказ от рок-н-ролла причинял Пресли настоящие страдания, и после возвращения из армии его поведение в корне изменилось. Нарастающее разочарование побуждало его вести экстравагантную жизнь, которая так и осталась связана с его именем. Парадоксальным образом Элвис, порицаемый большей частью общества в начале своей карьеры, когда в личной жизни он вел себя вполне примерно, пустился во все тяжкие в тот самый день, когда его менеджер решил подретушировать его имидж.
С 1960 года Элвис жил то в Мемфисе, то в Беверли-Хиллз, где зачастую проводил больше половины года в нескончаемых съемках. Промучившись какое-то время в чопорной атмосфере отеля «Беверли Уилшир», где безраздельно царил полковник Паркер, он укрылся в квартале Бель-Эр, в китчевом имении иранского шаха, а с 1961 года поселился на Белладжио-роуд — улице, где жил Альфред Хичкок. Там он обретался в относительном удалении от толчеи фанатов. «Голливуд — красивый город. Мне там очень нравится, особенно после того, как я переехал на виллу средиземноморского типа в Бель-Эре, спокойном квартале. Великолепная вилла с колоннами и статуями. Но мой настоящий дом — это все-таки Грейсленд», — рассказывал он.
