Вместо того чтобы дождаться Вулфа и поделиться с ним свежими новостями, я в два счета управился со своими утренними обязанностями: просмотрел почту, вытер пыль в кабинете, вытряхнул корзинки для бумаг, оторвал ненужные листки с настольных календарей, налил свежую воду в цветочную вазу на столе Вулфа – и взбежал по лестнице в оранжерею.
Июнь не лучшая пора для демонстрации всей пышной красы орхидей, тем более для коллекции Вулфа, которая насчитывала более двухсот видов. В первом помещении – теп лом – ярких красок было раз, два и обчелся; во втором – умеренном – цвета были более разнообразными, но и они не шли ни в какое сравнение с тем буйным великолепием, которым ослеп ляют цветущие орхидеи в марте. Наконец, в третьем – холодном – цветов было побольше, но богатством красок и они не отличались. Вулфа я застал в горшечной, где он вместе с Теодором Хорстманом разглядывал узлы на ложной луковице. При моем приближении он повернул голову и рыкнул: «Ну чего?» Прерывать священнодействие в оранжерее допускается лишь в случае крайней необходимости.
– Ничего срочного у меня нет, – заявил я. – Хочу только предупредить, что изымаю один цветок Cypripedium lawren-ceanum hyeanum. Воткну его в петлицу перед свиданием с дамой. Она позвонила насчет пуговиц, и мы условились встретиться в половине первого. Орхидея нужна, чтобы меня узнали.
– Когда ты уходишь?
– Незадолго до полудня, – ответил я. – А по дороге загляну в банк за наличными.
– Хорошо. – Вулф возобновил осмотр.
Он был слишком занят, чтобы вдаваться в подробности.
Я сорвал цветок и спустился в кабинет. В одиннадцать, едва успев устроиться в кресле, Вулф потребовал от меня дословный отчет. Выслушав, задал лишь один вопрос:
– Ну и как она тебе показалась?
Я сказал, что с таким же успехом можно погадать и на кофейной гуще – шансов на то, что незнакомка и впрямь владеет нужными нам сведениями о пуговицах, не более чем один из десяти. Потом, когда я добавил, что, пожалуй, загляну по дороге к Хиршу и заберу у него комбинезон, Вулф одобрительно хмыкнул.
Вот почему, заняв чуть раньше назначенного срока свой пост у газетного киоска в вестибюле Чейнин-билдинга и выяснив, что офис компании «Квинн и Коллинз» расположен на девятом этаже, я держал в руке бумажный пакет. В подобных местах ожидать одно удовольствие. Стоишь себе и наблюдаешь за проплывающими мимо лицами, мужскими и женскими, старыми и молодыми, худощавыми и одутловатыми. Примерно половина из них выглядела так, что я порекомендовал бы их владельцам обратиться к врачу, или к адвокату, или к сыщику. Это относилось и к женщине, которая остановилась передо мной и придирчиво оглядела меня с головы до пят.
– Мисс Эппс? – спросил я, и она кивнула. – Меня зовут Арчи Гудвин. Спустимся в ресторан? Я заказал столик.
Она помотала головой:
– Я всегда хожу на ланч одна.
Не хотелось бы ее обижать, но справедливости ради должен сказать, что ее, похоже, приглашали на ланч крайне редко, а то и вовсе никогда. Приплюснутый нос и тройной подбородок вообще никого не красят, а уж тем более женщину. Что касается возраста, то я бы дал ей любое число лет – от тридцати до пятидесяти.
– Поговорить мы можем и здесь, – процедила она.
– Что ж, давайте попробуем, – уступил я. – Итак, что вам известно о пуговицах из белого конского волоса?
– Мне известно, что я такие видела. Но прежде чем что-либо сказать, я должна быть твердо уверена, что получу причитающееся мне вознаграждение.
– Конечно получите. – Я взял мисс Эппс за локоть и увлек ее в сторону от людского потока, затем вручил свою визитную карточку. – Но сначала я должен проверить достоверность ваших слов. Ну и еще, разумеется, от этой информации должен быть толк. А то, допустим, вы могли бы сказать, что знали когда-то некоего мастера в Сингапуре или Шанхае, который мастерил такие пуговицы, однако он уже скончался.
– Я в жизни не была в Сингапуре. И мои сведения совсем иного рода.
– Очень хорошо. Так что вы можете сказать?
– Такие пуговицы я видела здесь. В этом здании.
– Когда?
– Прошлым летом. – После некоторого замешательства она продолжила: – У нас в офисе около месяца работала одна девушка, которая подменяла сотрудницу, ушедшую в отпуск, и я заметила эти необычные пуговицы на ее блузке. Я сказала, что никогда ничего подобного не видела, а она ответила, что это немудрено. Тогда я спросила, где можно купить такие, но в ответ услышала, что нигде. Она сказала, что пуговицы делает из конского волоса ее тетка, причем на изготовление одной пуговицы уходит почти целый день. Поэтому она их не продает, а делает просто так, для собственного удовольствия.
– Пуговицы были белые?
– Да.
– А сколько их было на блузке?
– Точно не помню. Пять, кажется.
Еще в лаборатории Хирша я решил, что комбинезон этой даме лучше не показывать, и срезал одну из трех оставшихся пуговиц. И вот я достал ее из кармана и предъявил мисс Эппс.
– Такие, как эта?
Она всмотрелась в пуговицу, потом кивнула:
– В точности. Но только с тех пор прошел почти целый год. Да и размер такой же.
Я убрал пуговицу в карман:
– Что ж, похоже, вы и в самом деле способны помочь нам. А как звали эту девушку?
Она снова замялась.
– Наверно, я должна вам сказать.
– Не наверно, а обязательно.
– Мне бы не хотелось навлекать на нее какие-нибудь неприятности, ведь Ниро Вулф – сыщик, и вы с ним заодно.
– Я тоже не сторонник лишних неприятностей для кого бы то ни было, – убежденно произнес я. – Но того, что вы мне рассказали, уже и так достаточно, чтобы ее найти. Вы просто сэкономите мне время. Как ее зовут?
– Тензер. Энн Тензер.
– А ее тетю?
– Не знаю. Энн не говорила, а я не спрашивала.
– А с тех пор вы ее видели?
– Нет.
– А как она устроилась на работу в вашу компанию? Через какое-нибудь агентство по найму?
– Да. Через агентство временного трудоустройства на Лексингтон-авеню.
– Сколько ей лет?
– По-моему, тридцати еще нет.
– Она замужем?
– Нет. Впрочем, точно судить не берусь.
– Как она выглядит?
– Рост и телосложение, как у меня. Волосы светлые – во всяком случае, были светлыми прошлым летом. Она умеет себя подавать, да и, на мой взгляд, женщина она красивая. Думаю, увидев ее, вы со мной согласитесь.
– Посмотрим. Но
