Я провела с ними всю ночь, и все надели пижамы, а я – новую ночную рубашку. Наконец миссис Лейн и Бобби пошли спать. Я хотела схватить Рэя и зацеловать до смерти, и чтобы он остался со мной на всю ночь, но он сказал, что не должен этого делать. Почему, спрашиваю. А потому, говорит, – ты, мол, так целуешься, что у меня могут быть неприятности. Мне было плевать, но он сказал, что пообещал Джимми Сноу не трогать меня. Я готова была шесть раз зарубить Джимми Сноу топором. Джимми Сноу не обязательно об этом знать, не знаешь – не больно. В конце концов Рэй согласился! Мадам Бодини никому не скажет!
Джимми Сноу и папа провели со мной длинную беседу о замужестве. Они хотели убедиться, что я понимаю, что делаю. Джимми Сноу сказал, что певец много не зарабатывает, ну и что, я могу зарабатывать, пока он не станет знаменитым. А он станет.
27 января 1959
Я беру уроки катехизиса, дабы обратиться в католичество и сделать Рэя счастливым. Миссис Лейн говорит, что новообращенные зачастую становятся самыми преданными католиками. Ой, господи. Слышали бы вы. Ты отдаешь им не только свою жизнь, но и жизнь твоих нерожденных детей, и их детей. Ты нужна им целиком. Если священник думает, что я собираюсь заводить детей, он чертовски ошибается. Но я сижу себе смирехонько и говорю: «Да, отец, нет, отец». Мне лично не нужны никакие дети. Ни с кем не хочу делить Рэя. Мы и так будем жить с его мамой и братом, неужто мало. И еще кое-что скажу вам. Если я забеременею, не пойду в католическую больницу. Если есть какие-то возражения, спросите отца, кто ему больше нужен – мать или ребенок. Я знаю, что Рэй меня любит, но не хочу испытывать судьбу.
Рэй вернулся в группу, они поют в ночном клубе «Джек-фонарь»[103], который оформлен под тыкву. Они чудесные, лучше, чем «Фор фрешман»[104]. Хожу туда каждый вечер. Они мне все очень нравятся, но Гусь – мой любимчик. Такой дурачок! Они подшучивают над Рэем, мол, скоро станет старым женатиком, и все придут на свадьбу.
Бабушка Петтибон не сможет приехать из-за больного мужа, так что со стороны невесты у меня будет всего два человека, папа и Джимми Сноу. Папе придется меня отдавать, значит, остается только Джимми. Но я попросила весь театр, так что придут мистер Сесил, и десять Сесилеток, и Пэрис Найт. В общем, получится куча народу. Скорей бы с этим покончить.
16 февраля 1959
Вчера Тути и Долорес спросили, какой у меня узор. Я не поняла, о чем они. Оказывается, о том, какое я хочу столовое серебро. Я сказала, что никакого не хочу, но они объяснили: когда выходишь замуж, нужно подобрать узор столового серебра – пойти в магазин и выбрать. Таким образом, люди смогут приходить и спрашивать, какой у меня узор, так что я заставила мистера Сесила пойти со мной в город и помочь с выбором. Он по столовому серебру с ума сходит. Выбрали с виноградными гроздьями на ручке, под названием «Рог изобилия». Столько разной суеты, когда замуж выходишь.
Джимми Сноу, с тех пор как я обручилась, расхандрился не на шутку. Только и делает, что пьет и смотрит телевизор. Можете поверить, чтобы у взрослого мужчины любимая передача была «Хау ди Дуди»? Правда, Джимми не слишком образованный. Никогда ничего не читает и не пишет. Не удивлюсь, если он не умеет, но спрашивать не стану, а то обидится. Он страшно чувствительный, когда дело касается меня. У него нет другой семьи, кроме меня и папы, поэтому я из себя выпрыгиваю, чтобы порадовать его в день рождения.
Я спросила папу, что в последнее время творится с Джимми, а он ответил, Джимми считает, что Рэй для меня недостаточно хорош.
Хочу провести медовый месяц в «Вигвам-отеле» на шоссе номер 42. Там у них штук шесть вигвамов.
Вчера вечером, когда Рэй был на работе, у нас с миссис Лейн состоялся долгий разговор. Поскольку у меня в семье нет женщин, она хотела со мной побеседовать. Спросила, есть ли у меня диафрагма.
Я сказала:
– Да, конечно, есть.
Она, кажется, удивилась и спросила:
– С каких пор она у тебя?
Я решила, что она сошла с ума.
– С рождения.
Но она, оказывается, говорила о другой диафрагме – о противозачаточном колпачке.
– У меня всего двое детей, и мой муж, который был намного более религиозным, чем я, так и не узнал почему.
Она объяснила, что это за штука и зачем она, и сказала, что не стоит рассчитывать на Рэя, если я не хочу детей. Я имею право себя защитить. Она спросила, была ли я когда-нибудь у гинеколога, и я сказала – нет.
Она настояла, чтобы я сходила, прежде чем мы поженимся, и записала меня к врачу на следующую неделю.
28 февраля 1959
Я не испытывала подобного унижения с тех пор, как скакала на муле по шоссе номер 3! Пошла я к этому идиотскому врачу, он велел мне снять все, кроме туфель. И ушел. Вошла медсестра и сказала:
– Я мисс Скиппер, я должна вас подготовить.
Она заставила меня пописать в бумажный стаканчик, дала хлопчатобумажную рубаху и велела залезать на стол. Я влезла, она говорит:
– А теперь живенько пристраивайтесь.
Я спросила:
– Что?
Она говорит:
– Ложитесь и кладите ноги на скобы.
И вот я очутилась в коричневых туфлях на каблуке и сережках с задранными ногами. Вот тогда-то и надо было сразу уйти. Вернулся доктор, уселся на стул и начал засовывать в меня фонарики и всевозможные штуки. Он даже имел наглость спросить, не больно ли мне. Да еще медсестра стояла позади него и с интересом наблюдала за его манипуляциями. Потом он принялся по-всякому щупать мне грудь и при этом интересовался, как там погодка на дворе! Он что, совсем псих?
Когда он закончил, я оделась и ушла. Черт с ним, с колпачком. Этот врач вел себя как механик, проверяющий контакты на искру.
7 апреля 1959
Рэй вместе с группой едет в Панама-Сити, штат Флорида, у них контракт с клубом «Лотос», а я остаюсь заканчивать школу. Первый раз мы расстаемся. Это крупный клуб. Если дело пойдет, им могут предложить записать пластинку. Забавно. Всю жизнь я думала, как будет здорово – учиться в выпускном классе, и вот я в выпускном, а мне совершенно плевать.
Мистера Сесила почти не вижу. По-моему, он ревнует меня к Рэю. Зря. Он мне по-прежнему дорог, ничего не изменилось. Я же не разозлилась, когда он нашел друга. Люди загадочные существа.
Рэй вернется только через неделю после торжества по поводу окончания школы. Папа и Джимми Сноу придут на меня смотреть. Я уже накопила кучу смешных открыток, чтобы посылать Рэю, пока он в Панама-Сити. Буду без него страшно тосковать, и он говорит, что тоже. И как люди во время войны терпели разлуку на годы?
Получила письмо от бабушки Петтибон. Итальянки, которые когда-то ударили ее по голове фруктовым пирогом, а Олли обозвали старой летучей мышью, на бинго-вечеринке ВВС наконец получили по заслугам. Два дня назад все они играли в бинго на веранде на втором этаже. И вот когда эта большая, толстая итальянка завопила: «Бинго!» – веранда обвалилась. Бабушка считает, что если на небесах есть бинго, то все это наверняка подстроила Олли Микс.
22 мая 1959
Надо было догадаться, что что-то не так, когда Гусь позвонил из Флориды. Он был в стельку пьян и нес чепуху. Все повторял, что Рэй – дрянной сукин сын.
Я думала, они поругались на выступлении, пока не пришло письмо от Рэя.
Похоже, Энн, прежняя девушка Рэя, приехала в Панама-Сити, и они снова вместе. Он написал, что будет всегда любить меня, но ее он тоже так и не разлюбил. И по отношению ко мне это будет нечестно, потому что я такая распрекрасная, и ему очень жаль. И так далее и тому подобное.
P S. Я окончила школу и получила в подарок часы.
8 июня 1959
Сегодня в газете опубликована свадебная фотография Рэя и Энн. Так странно. На нашей с Рэем фотографии он меня точно так же обнимает, и с такой же улыбкой. Это и есть, значит, любовь? Одно лицо на снимке поменять на другое? Хоть убейте, не понимаю.
