Не выдержал, сказал ядовито:
— Отшельники кормятся медом и акридами! А ты, доблестный сэр калика, второго кабана доедаешь!
— Сам говорил, в чужой монастырь со своим уставом не прут. Лопай, что дают, не перебирай харчей.
— А то бы ты предпочел акриды?
— С медом, — напомнил Олег скромно. — Но сейчас я вышел из малого отшельничества, помнишь? А в Большом Уединении я живу той жизнью, что и все. Не выделяясь, не отличаясь.
Томас смолчал, но взгляд синих глаз говорил отчетливо, насколько калика не выделяется, принимаясь уже за третьего кабана, запивая водопадами хмельных напитков, ячменного пива, заедая горами вареных крабов, когда снова выхлестывает кувшины красного вина, не моргнув глазом ест раскормленных пятнистых змей, толстых лягушек, студенистых устриц, на которых Томас боялся даже смотреть, зеленел лицом, а телом шел пятнами, как эти лягушки и питоны.
Внизу на дворе неутомимо упражнялись монахи. Прыгали, кувыркались, бились на шестах и деревянных мечах молодые и немолодые мужчины в одинаковых желтых халатах. В сторонке отдельно махались с деревянными цепами, Олег залюбовался — в селах нередко дрались цепами деревенские парни, но здесь монахи вообще проделывали чудеса. Правда, цепа намного короче и легче, но надо помнить, что народ здесь хоть и шустрый, но мелковат, славянский цеп могут и не поднять, а этим облегченным — здесь его кличут нунчаки — машут легко, быстро перебрасывая из руки в руку, размахивая над головой.
В дальнем углу сада упражнялись самые сильные или умелые. Олег и Томас еще не разобрались, но там вокруг упражняющихся всегда толпились зеваки, ахали и приседали в благоговейном страхе, повизгивали. Один из умелых — или сильных — разбивал ребром ладони два булыжника, поставленные один на другой, второй страшным ударом кулака ломал толстую палку, а третий, люто вздувая мускулы, завязывал узлом железный прут толщиной с кочергу, после отдыха сгибал или завязывал следующую.
Томас сказал неодобрительно:
— Монахи?.. Язычники, на которых не пал еще свет Христа!
Олег отхватил увесистый ломоть от сочной грудинки, с духмяным запахом, посолил, поперчил, сдобрил горчицей, красиво посыпал мелкой зеленью и толченными корешками:
— Зато знают кухню. К богам ведет много путей. У этих в желтых халатах — через упражнения. Это тот же пост, что у вас — христиан. Пост — это власть духа над низменной плотью, верно? Здесь этот же высокий дух заставляет упражняться до тех пор пока, не валятся замертво. То же монашество — ни женщин, ни плясок, ни вина! Только вместо молитвы — упражнения. Ну, а при разных путях служения богам...
— Богу, — поправил Томас недовольно, — Бог един!
— А ангелы, архангелы, херувимы, серафимы, престолы и прочие — разве не боги помельче? Ладно, при разных путях требуется разная пища.
Томас все не отрывал глаз от зеленого сада, полного визга, воплей, сухого стука деревянных шестов:
— Пойдем поглядим?.. Многое здесь непонятно.
— Только многое? — удивился Олег. — Счастливый!
Он вытер рот рукавом, с сожалением оглядел стол, куда молчаливые монахи бесшумно сносили с разных сторон еду и питье, приличествующие отшельнику, который несколько лет упражнял себя в голоде. Томас уже поднялся, напяливал панцирь, без которого ни шагу, даже спать не ложился. Нахлобучил шлем, разве что не опустил забрало, опасливо оглянулся на огромный меч, тот зловеще поблескивал отполированной рукоятью в углу рядом с мечом Олега, но калика негромко прошептал:
— В гостях!.. Не думаю, что нарушат обычай гостеприимства.
— Обычаи везде разные!
— Но этот общий...
— Если гость вторгается силой.
Олег промолчал, самому начинало казаться, что бесстрашные монахи без особой охоты пригласили в неприступный монастырь. Пальцы успокаивающе скользнули по рукоятям ножей на внутренней стороне душегрейки. Томас заметил, буркнул:
— Не надо было оставлять лук.
— Но странно как-то.
— Сказал бы, что это часть костюма. Ритуальный орнамент! Я проезжал через одно диковатое племя, там вождь вообще навешал на себя ложки, жестяные чашки, кастрюли. Не помню как звалась страна: не то Русь, не то Ефиопия...
Из сада все громче слышался треск, стук, воинственные вопли. Внизу на последней ступени сидел на низенькой скамеечке старший настоятель, за спиной застыл хмурый крепкоплечий монах. В руках у обоих блестели позолоченные посохи с затейливой резьбой, позолотой, бубенчиками и яркими перьями. Настоятель и монах не отрывали глаз от упражняющихся, монах иногда покрикивал, подавал команды, в саду беготня сразу усиливалась. Оба испуганно оглянулись на металлический грохот, который сопровождал Томаса, старик с помощью монаха поднялся на ноги, поклонились гостям в пояс.
Рыцарь с натугой поклонился в ответ, как и Олег, в пояснице Томаса заскрежетало. Монахи поклонились снова, еще вежливее. Томас и Олег ответили такими же поклонами. В животе Олега сдавленно и протестующе всхлипнуло, а Томас процедил сквозь зубы:
— Чужие ритуалы бывают обременительны!
— Не для всех, — ответил Олег, но с сочувствием смотрел на железные пластинки на пояснице рыцаря, что со скрежетом наползали одна на другую, терлись, сдирая ржавчину.
— Кто знает сколько будут кланяться, — прошептал Томас. — Какое у них число священное?
— Часто бывает число три, — ответил Олег, подумав. — Три богатыря, три головы у змея, три сына... Но с другой стороны, изба о четырех углах строится, конь о четырех ногах спотыкается... гм... Семеро Тайных поклялись свою пятиконечную звезду утвердить во всем мире и даже нацепить ее на башни нашего московского кремля...
У Давида, чью башню ты взял штурмом, была звезда о шести углах, а число семь во всем мире считают магическим со времен халдеев и урюпинцев...
Томас застонал, с трудом выпрямился и перестал кланяться. Старец и монах тоже застыли в вежливом полупоклоне, и настоятель сказал дребезжащим голосом:
— Мы срочно послали самого быстрого гонца за Либрюком и Чакнором. Это самые великие воины нашей страны! Прибудут сегодня ночью. А завтра утром вы сумеете сразиться!
Томас застыл, словно вмороженный в глыбу льда. Олег проглотил комок в горле, сказал вежливо:
— Час от часу... Зачем же двух? Достаточно и одного. Сэр рыцарь даже во сне видит сражения, турниры, поединки. Его хлебом не корми, вином не пои, только дай подраться.
Старец спросил осторожно:
— А ты, великий богатырь Гипербореи?
— Я ж говорю, у меня совсем другой устав. Мне бы поесть да поспать.
— Очень интересный монастырь, проговорил настоятель задумчиво. — Надо бы совершить туда паломничество.
