Спокойной ночи тебе, Надюшка. Сашка
Письмо от 15.04.1975.
Здравствуй, Надежда! Надеюсь, ты простишь мне упорное мое молчание. Надеюсь, что да. Ведь ты — Надежда. А значит, сам смысл имени твоего о чем-то должен говорить, так ведь!
Причинами же не запасся. Да и нужны ли они?
По-моему нет, не нужны.
А тебе, тебе нужны они, эти причины?
Их объяснить готов, но не сейчас, не завтра, а при встрече нашей.
Разумеется, если она будет еще, наша встреча.
Впрочем, ни о чем не сожалею, кроме лишь одного, что впереди — неизвестность.
Гнетущая мрачная пустота. Тьма, одним словом.
«Не верю в Бога, верю в Богиню, собой пригожих, а не постноликих».
Слова Н. Островного
Строчки-то оказались мифом, блестящей наигранностью слов, этакими театральными декорациями.
И словам не верю сейчас. Даже своим.
Теряю веру, но главное не это. Глазное в том, что окончательно убедился, а вместе и разочаровался в никчемности разных бравад словесных.
Искренность? Блеф. Она не существует.
Понимание друга, вера в него, в его идеалы? Мишура одна, да и только.
Любовь? Ширма…
Дружба? Детский наив.
Верно. Люди живут по волчьим законам. Так и быть должно.
Господи! Каким большим ребенком был. И система «беззакония и беспредела» не открыла глаза мои на жизнь.
Пожалуйста, входите в меня, прекрасная жизнь, для тех, кто смотрит на меня в стеклышко разноцветное.
Да что это? Словеса одни.
Глупо, как будто жалуюсь. Кому? В сущности никому. Только лишь знакомой по письмам.
А я-то, я-то, дурак, все ведь жил, построенным в себе симметрическим мирком, где одно было — хорошо, другое ~ плохо. Мерзость. На рвоту тянет.
Ты меня прости.
Надежда, мой совет тебе и при встрече нашей выскажу его (а она будет у нас одна — единственная, больше их не будет).
У тебя будущее блестящее.
Все у тебя предопределено заранее.
Ты ~ чистота стерильная.
Не хочу пачкать все это.
Ты забудь меня, ладно?
Зачем я тебе, такой вот, изломанный, искореженный?
Вот, как в воду ледяную окунулся.
Мурашки по телу. У нас разное все.
До свидания. Сашка
Благодарю за Рождественского. И спасибо тебе, спасибо за все, ты ведь понимаешь меня? И будь счастлива.
Переписка шла по адресам: Сначала Бушмакин А.В. писал из № 427230, Удмуртская АССР, Увинский р-н, Каракалай, П/Я ЯЧ 91/3-Б, затем ему смягчили режим и отправили в колонию-поселение по адресу: 618643. Пермская обл., Чердынский р-н, село Верхняя Колва. Адреса Шиляевой Надежды: 426054, г. ИЖЕВСК, пр. Металлургический, дом 15 или Кировская обл., Кирово-Чепецкий р-н, п/о Чуваши, деревня Коршуниха, где А.В. Бушмакин был убит.
Письмо трафарет — подставляется только Имя. Значительная часть заключенных начинают писать письма только в тюрьмах, до этого им сей жанр не был знаком. Этими письмами-трафаретами активно пользуются умственно отсталые зэки.
Образец
Здравствуй, моя несбывшаяся мечта!
Пусть это слово уже не тревожит твое пылкое сердце и печаль не омрачает твои ярко-голубые глаза. Ах, как часто я сравнивал их с морской волной, которая омывала твои стройные ноги и ласкала твое загорелое тело. Все это было и поныне живет в моей памяти. Это тот единственный дар, что я имею от тебя без твоего разрешения. Ведь хранить в своей памяти прекрасный образ еще никому не запрещалось. Я благодарен судьбе лишь за то, что она смогла на какой-то миг объединить стук наших сердец и слить воедино наши дыхания. Мне тревожно от того, что все это было, было так давно, но в памяти нашей свежо, как утренняя роса. Мои губы еще хранят тепло твоих поцелуев, жарких и пылких. Ты была искренне жадна до жизни и до мужской ласки. Ты не хотела замечать печали в моих глазах всякий раз при расставании. Тебе было нужно мое тепло. Оно ушло в тебя, в твое тело, разлившись приятным дуновением времени. Ты была счастлива по-своему и не смогла понять, да просто и не стремилась к тем ощущениям, что тревожили мою душу. А ведь ты была для меня больше чем роса на рассвете, на алых лепестках роз. Больше той радости, что заполняет сердце людей нашедших свой причал в тихой гавани после всех скитаний. Нет слов, чтобы выразить мое состояние, которое овладевает мной, моею душой и всем моим телом. Но если бы ты птицей упала в пропасть с перебитым крылом, издав прощальный крик, то и мои крылья в один миг оказались переломлены встречным ветром, который несся бы мне на встречу со дна той бездны, которая поглотила твое тело. Пусть эти слова будут для тебя мало значить, но я знаю, что твои пальцы с тоненькими прожилками синих вен, дрожа будут держать это письмо, а голубые глаза, чуть поблекшие со временем будут, пристально всматриваться в каждое слово из этого письма. И никакая нервная дрожь не потревожит твоих крупных плеч. Ты даже инстинктивно не потянешься за носовым платком, чтобы слегка прикрыть им свой маленький носик. Мне очень нравилось, когда ты непроизвольно морщила свой гладкий лоб, отчего твой носик становился еще более привлекательным. Я осторожно целовал тебя, боясь твоего отрицательного кивка. И той боязни ты не читала в моих глазах, хотя мне казалось, что ты пристально смотришь на меня. А потом ты тихо смеялась чему-то внутреннему и далекому для меня. И все же я счастлив при одной мысли, что ты была и осталась в моей памяти и моем сердце.
Дело в том, что многие зэки инонационалы — кавказцы, среднеазиаты не знали русского языка, а писать полагалось только по-русски (цензоры других языков не знали), то националы пользовались для письма… набором фраз или письмами-трафаретами.
Тип иронического письма женщине с «зэковским» колоритомРазрешите мне передать пламенный, воздушный, упорно улыбающийся, цензуры улыбающийся, начальником заверенный, бригадой проверенный, как спирт чистый, как одеколон душистый, огромный привет.
Дорогая моя, с тех пор, как я увидел Вас, я получил рану от вашей красоты. С тех пор я начал думать о вас. Мысленно прижимаю Ваши груди, как к груди прижимаю бревно, выпускаю очередь поцелуев в Ваши алые губы. Поверь мне, очень нравится Ваш голос, как голос отрядника «отбой», клянусь вам без всякой чертовщины моей совковой лопатой. Я представляю ваши глаза, как сверкающие прожектора на вышке часового. Любовь моя к вам бесконечна, как речь мастера перед работой. Вы извините, что перед вами я не стою, как перед начальником. Но разрешите мне и дайте срок занять в вашем сердце место, и я уверен, мы совершим с вами быстрый прыжок в «ЗАГС» для полной отдачи друг другу. После чего я буду бросаться на блестящее лезвие грудью, с целью сломать девичью гордость и продолжать натиск до самого конца. Затем мы заключим договор против агрессивных соединений. На этом я кончил писать. Жму вашу руку, как прижимаю кирпич к кладке, и знаю, когда прочтете письмо, то улыбнетесь во все 32 зуба, как голодная лошадь.
И ваша улыбка будет похожа на мой 58 размер шапки.
До свидания, твой любимый
Жуткое воровство
«Жуткую картину увидели работники Архангельского мясокомбината, придя утром на смену. Огромный бык стонал, истекая кровью. Кто-то ночью отрезал у него заднюю ногу, вырезав у него самую мясистую ляжку. Разбойники предварительно ударом кувалды оглушили быка по голове. В Ломоносовском РОВД по этому факту возбуждено уголовное дело о воровстве мяса с комбината. Но почему не за факт истязания животного? Оказывается, в Уголовном кодексе нет таковой статьи, карающей за подобное зверство. Если преступников найдут, то судить их будут только за воровство».
И. Орлов. «В стране Ельцина». М. 1993 стр. 72
Деление проституток по-новосибирски:
1- й сорт — «целлофани» — это студентки или учащиеся профтехучилищ и техникумов. Считается, что их нежная кожа шелестит как целлофан.
2- й сорт — «совместительницы» — это работники гостиниц и официантки.
3- й сорт — «гастролерши» — это периодически убегающие из дома девочки.
4- й сорт — «железки» — это женщины без места жительства и занятий, двигающиеся по Отечеству на «железке», по железной дороге.
Профессионал автоугона о секретах своего ремеслаЕсть угоны заказные, есть текущие, то есть что на глаз попадется. От первых чаще всего нет спасения. Если понадобится — с гаражом уметут. Они хорошо оплачиваются, тщательно, с использованием современной электроники, готовятся и блестяще осуществляются специально организованными бригадами. Все как в кино. Это обычно машины сверхновых моделей, представительские иномарки для солидных людей стоимостью под сотню тысяч (а то и больше) долларов. Так угнали «колеса» Борового, у артистов Абдулова и Буйнова или, например, совсем недавно у славного рассказчика Евдокимова. Ясное дело, «заказы» случаются и для того, чтобы кому-то насолить, припугнуть. Тут уж, если что, и перед кровью не останавливаются.
