Справа, где, по уверениям Гоша, был пустырь, а за ним лесополоса — без просеки, без тропинки, — под склон уходила дорога из такого же идеального асфальта, разрезав пустырь, заросший высокими кустами. Шагов через сто закругляясь вправо. Что там, за изгибом, не видно, но тут угадать несложно.
— Значит, нет съезда напрямую?
— Не было… — пробормотал Гош.
Слева было еще интереснее.
В больничной ограде вырезали длинный кусок, пролета четыре. Площадка свежего асфальта простерлась внутрь больничных земель. Только не к заднему крыльцу морга и не к сарайчику с покосившейся вывеской «ЗАО «Плутолюкс», ритуальные услуги».
Впритык к стене морга было пристроено новенькое здание: малиновый кирпич — плотный‑плотный, под пленкой влаги такой гладкий, что его хотелось погладить, — аккуратненькие ступеньки с резными перилами, металлическая дверь с медной ручкой, крыша из красной металлической черепицы.
Два фонарика по бокам обливали его ярким желтым светом, теплым и праздничным. Черепица будто светилась изнутри. Лужи под фонарями — черное стекло.
Домик‑игрушка. Впритык к стене морга.
— Этого не было, — пробормотал Гош.
Между фонарями даже разлиновали места под стоянку — всего на два места. Одно из них было занято. Черная «ауди». Даже не глядя на номер, я знал, чья эта машина.
Свет фонаря пронзал лобовое стекло, внутри никого. Но Гош все равно прибавил, когда мы поравнялись со стоянкой и яркими фонариками. Словно вылезли из темноты зрительного зала на сцену, под свет ламп, — и черт его знает, кто сейчас на тебя пялится оттуда, куда свет не достает…
Гош быстрее проехал мимо, а когда «лендровер» соскочил с пятачка свежего асфальта, опять сбросил скорость.
Доползли до угла забора, опять налево и тут же вправо, к обочине. Гош затормозил и выключил мотор. Теперь справа был не лес и не пустырь, а дом. Под его окнами вид вполне невинный. Кто‑то из жильцов оставил машину на ночь.
Неприметно, и все видно. Забор из прутьев ничего не скрывал, «ауди» и домик как на ладони. Было бы на что смотреть…
Домик‑игрушка, но со странностями. И дело не только в том, что стоит впритык к стене старого морга. Было и еще кое‑что — окна. Окон не было.
Машина, домик, свет фонарей и — черт его знает, что внутри этого домика.
Хорошо, что ниточка не оборвалась. Нашли.
Но что именно нашли?
Я смотрел на этот домик, и в голове было пусто‑пусто. Ни одной мысли. Все они рассыпались, как зернышки в жерновах.
Один жернов: чертова сука — и вдруг в городе, среди людей. Не робким наездом, а регулярно, основательно. Да так открыто, так нагло…
Второй жернов еще хуже: ну, допустим, чертова сука решилась. Переборола свои привычки, решила справить какое‑то из своих дел здесь. Но как она смогла все это устроить — домик, дорогу, — и всего за каких‑то пару дней? Ведь Гош проверял, не было этого всего. Она организовала. Но как? Одно дело — быстро отстроить домик где‑то на отшибе, где никому нет никакого дела, и совсем другое — в пределах городка, вырубив просеку, снеся часть забора и вторгнувшись на территорию больницы впритык к моргу!
Деньги? Нет, здесь пахло не деньгами. Здесь пахло паучихой.
Выходит, та встреча жабы с паучихой на прошлой нашей охоте не случайность? Здесь опять жаба с паучихой?
И здешняя куда наглее…
А хуже всего то, что совершенно не понять: что им двоим тут могло понадобиться? Даже не в больнице, как выясняется, а в морге… Ни черта не понимаю!
Я стукнул себя кулаками по коленкам, потряс головой, но сумбур в мыслях никуда не уходил. Нет, ни черта не понимаю. Ничего не складывается.
Я поглядел на Гоша. Гош смотрел в сторону домика, на лице хмурая отрешенность.
— Гош, ты что‑нибудь понимаешь?
Гош медленно повернул голову ко мне, поглядел, но как‑то сквозь меня, и снова отвернулся к домику.
— Ясненько… Я тогда пойду пройдусь вниз, Гош. Посмотрю, что там.
Выскользнув из машины, я перемахнул через полосу газона к стене дома, вдоль нее до угла. Кроме узкой дорожки, ничто не отделяло меня от густого кустарника, а дальше и деревья начинаются.
Между кустов, не выходя к дороге, плавной дугой повторяя ее заворот, и через двести метров она вывела меня к шоссе. На съезде новенький автоматический шлагбаум неприветливо полыхал красными огнями.
Прищурившись, я постоял, глядя на неутомимые вспышки. Самоуверенные и наглые. Такие же, как и те суки, что поставили здесь этот шлагбаум.
Будто не они здесь незваные гости, а те, кто всю жизнь прожил в этом городишке. Овечки, которым достаточно поставить вот такое красное пугало, и никто даже не поинтересуется, куда ведет эта дорога, почему здесь нельзя проехать напрямик — по новенькому‑то асфальту, а надо по старым раздолбанным дорогам тащиться в объезд нескольких кварталов…
Мигающий красный свет, самодовольный и резкий, бесил меня, как бесило и то, что я не понимаю, что здесь творится ни черта не понимаю!
Я выбрался из кустов на обочину шоссе. Поглядел вдоль дороги.
Ну, хоть тут угадал. Влево — первые дома, вправо метрах в ста была заправка, там же и кафе. Крошечное, но мне сейчас не нужен шик, мне нужно что‑то горячее и с кофеином — прочистить мозги.
Машин не было ни на заправке, ни перед кафе.
Я толкнул дверь, звякнул колокольчик. Синие стены, три высоких столика — для еды стоя. Но не пусто. За столиком у окна стояла девушка. Хохлилась, как мокрый воробей, над стаканчиком кофе, обжав его обеими руками, грела пальцы.
На звук колокольчика выглянула женщина из прохода за прилавком, отирая сырые руки о фартук.
— Добрый день. Поужинать? Что‑нибудь поплотнее?
— Да нет… — Я смущенно улыбнулся. — Я бы, скорее, позавтракал. — Я кивнул на кофеварку.
Женщина разочарованно кивнула. Заурчала кофеварка, потек запах кофе.
— Сахар? Сливки? — почти безнадежно спросила она.
— И того, и того.
На этот раз женщина кивнула довольно. Покосилась на девушку, будто ставя меня в пример. Та пьет пустой черный?
На меня девчонка не глядела, но с интересом разглядывала мое отражение в стекле, это я заметил.
Сама одета как моя сестра‑близняшка. Тоже высокие, под солдатские, ботинки на высоких подошвах, тоже длинный черный плащ — правда, мой из грубой кожи, у нее же из очень тонкой, даже на вид мягкая, как замша. И не до середины лодыжки, как у меня, а еще длиннее, до самых пят. Если бы не высокая подошва ботинок, полы мели бы пол.
Темные волосы до плеч, сейчас сырые и спутанные. Лицо бледное, глаза, кажется, светлые. Немного насупленная. Густые брови, и без того вразлет, сомкнулись на переносице, как раскинувшая крылья чайка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
