была у нас с Уильямом. Только с более причудливой мебелью. Никаких трупов.
Во второй комнате, оказавшейся ванной, я задержалась по прямому назначению. Даже мыло рядом с раковиной казалось дорогим.
Открыв следующую дверь, я увидела спальню мальчика-подростка. Нетронутая подростковая спальня оказалась единственным сходством особняка Томпсонов с трехкомнатным домиком моего детства: там в одной из спален тоже до сих пор висели плакаты времен моей юности. Поскольку никакой финансовой целесообразности в том, чтобы держать комнату своего ребенка в сохранности, Томпсоны видеть не могли, я решила, что это, вероятно, какой-то эмоциональный порыв. Уничтожить спальню подростка – это как уничтожить концепт собственного ребенка и признать, что отныне он навсегда стал взрослым.
Я зашла внутрь, закрыв за собой дверь. Я не знала, принадлежала комната Бентли или Уильяму. На стене висел постер с профессиональным футболистом, а на кровати лежало фланелевое покрывало. Огромный стол стоял прямо перед окном, выходившим во двор, где гости до сих пор сплошным потоком текли в двери. На столе был стеклянный кейс с подписанным бейсбольным мячом и фотография в рамке. Я взяла ее, чтобы рассмотреть.
Я ахнула. На фотографии были два мальчика – видимо, Бентли и Уильям – с измазанными в крови лицами. Приглядевшись, я поняла, что они стоят рядом с убитым оленем и фотография была сделана на память об охоте. Но при виде оленя я почувствовала не особо сильное облегчение.
Я открыла ящики стола. В отличие от рабочего стола у Уильяма дома, здесь царил полный бардак. Давно засохшие ручки, старые школьные тетради, разбросанные табели об успеваемости. Бесполезная ерунда, валяющаяся тут без дела. Классная тетрадь с подписью «Уильям. Математика» на обложке подсказала мне, что я все-таки в его комнате. Было что-то успокаивающее в мысли, что Уильям тоже когда-то был неряшливым и его аккуратность приобреталась годами, а не была какой-то врожденной психопатической чертой.
Я порылась в бумагах в поиске того, что бы явно кричало «серийный убийца!» или хотя бы связывало его с четырьмя женщинами, как те предметы в его столе дома. Из всего, что я нашла, какую-то важность представляло только одно: несколько бумажек, исписанных женским почерком. Они были так похожи на письма, которые я нашла в коробке у Уильяма, что все их перечитала. Но пришлось признать, что это больше похоже на записки, которые школьники передают друг другу на уроке или пихают через щели в шкафчиках, а не на письма взрослой женщины заключенному, обвиняемому в убийстве. Я собрала записки и сложила их в клатч, с которым пришла на вечеринку. Уж точно никто не хватится бумажек, которые собирали тут пыль столько лет.
Прошло слишком много времени. Я выскользнула из спальни, спустилась по лестнице и вернулась на вечеринку. Теперь вся толпа собралась в общей гостиной, и ее внимание было приковано к Марку Томсону с бокалом шампанского в руках. Уильям стоял рядом, явно меньше наслаждаясь ситуацией, чем отец. Я поспешно схватила бокал шампанского со стола, чтобы присоединиться к остальным.
– Этот суд стал испытанием не только для Уильяма, – сказал Марк. – Этот суд стал испытанием для всех нас. Я никогда не был так благодарен Богу и нашему тесному сообществу. Мы бы не смогли справиться без вас. За будущее!
– За будущее! – подхватили в толпе, и послышался звон бокалов.
Марк удивился, когда Уильям снова поднял бокал и начал говорить:
– Спасибо моей семье, по крови и не только. Как сказал мой отец, это было тяжелое время для всех нас. Но все же во тьме для меня всегда сиял луч света.
О господи. Когда Уильям говорил о своем намерении рассказать родителям о помолвке, я думала, он имел в виду лично. Но когда Уильям продолжил, я поняла, что он собирается сообщить об этом при всех.
– Именно в эти суровые времена я встретил любовь всей своей жизни, Ханну. Я счастлив сообщить, что сразу после освобождения я предложил ей выйти за меня замуж.
Уильям искал меня глазами, пока я пробиралась к центру гостиной сквозь хлопающую веселую толпу. Марк и Синди аплодировали вместе с гостями, но что-то в их радости казалось фальшивым. Мне хотелось спрятаться, сбежать по лестнице и вернуться в спальню Уильяма.
– Поздравляю, милая, – сказал Уильям, и мы чокнулись. Он никогда не называл меня «милая», тем более перед такой толпой народа. Слово было липким, неприятным.
– Поздравляю, – отозвалась я. Я чувствовала на себе взгляды толпы, размышляющей, что за женщина могла влюбиться в подозреваемого серийного убийцу и, наоборот, что за женщина могла заставить серийного убийцу влюбиться в себя.
Я не знала, складывается мой рот в улыбку или гримасу.
Бентли стал первым членом семьи Томпсонов, поздравившим нас. Наверное, они приехали, когда я копалась наверху.
– Мои поздравления, братец. Не терпится познакомиться с твоей невестой, – сказал он и подмигнул мне. Этим жестом он сигнализировал, что не планирует рассказывать Уильяму о случившемся между нами во время суда.
– Мне тоже не терпится узнать вас поближе, – вежливо ответила я.
– Наконец в семье появится еще одна женщина, – сказала Вирджиния. Это был ее первый комментарий на мой счет.
– Ты бы мог сказать нам раньше, – обратилась Синди к Уильяму. Несмотря на весь вколотый ботокс, ее лицо сохранило способность хмуриться.
– Я говорю сейчас, – ответил он.
Она без спросу схватила меня за руку.
– У Ханны нет кольца.
Она посмотрела на меня так, будто я каким-то образом в этом виновата.
– Мне еще надо его купить, – сказал Уильям. – Я был немного занят в последнее время.
– Ну что же, я очень рад. Кто бы мог подумать, что Уильям встретит свою любовь при таких обстоятельствах? – сказал Марк.
– Были такие предположения, – сказал Уильям, и мы рассмеялись, будто это забавная шутка.
Атмосфера, повисшая вокруг меня в этот момент, красноречиво сообщала, что никто в семье Томпсонов не был так счастлив, как утверждал.
* * *
Весь остаток вечера ко мне подходили другие гости, поздравляли, а потом задавали нетактичные вопросы о моей жизни.
– Откуда вы?
– Как вы с Уильямом познакомились?
– Кем вы работаете?
Я старалась отвечать по возможности четко, хотя у меня голова шла кругом от кучи имен и лиц. Я была благодарна, когда на подмогу пришел Уильям.
– Ханна писательница и сочиняет потрясающие вещи, – сказал он. Кажется, гости на вечеринке посчитали «писательницу» настоящей профессией. По большей части они удерживались от комментариев по поводу нашего с Уильямом знакомства, но периодически у кого-то что-то вырывалось.
– Вы, должно быть, потрясающе пишете, раз смогли очаровать такого парня парой строчек. Я помню старшую школу.
