Лив приняла три капли успокоительного и, ощутив, что пришла в себя, отправилась в кабинет попечителя.
— Это совершенно невероятно, — сказала она.
Попечитель печально улыбнулся:
— И все же это случилось.
— Совершенно невероятно, господин попечитель, чтобы человек мог нанести себе вред таким способом. Иначе так поступил бы всякий обиженный ребенок на свете. Рассудок препятствует этому.
— Их рассудок поврежден. Возможно, отказал какой-то механизм, отвечающий за самосохранение.
— Это совершенно невозможно.
— Я вижу, вы расстроены. Пожалуйста, не думайте, что в этом ваша вина.
— Доктор Хамза уже сказал, что считает меня виноватой.
— Не обращайте внимания. Это не должно препятствовать вашей работе.
Дэйзи похоронили следующим вечером. На похоронах собрался весь персонал госпиталя, все были в черном. Никто не знал точно, какого Дэйзи вероисповедания и верила ли во что-либо вообще. Поэтому похоронили ее по скромному обряду Улыбчивых, без пышных церемоний. Попечитель, в черном с ног до головы, не считая очков в золотой оправе и элегантной золотой булавки для галстука, выступил с длиннющей речью о том, как печальна жизнь, как неизбежна смерть, как важно вопреки всему сохранять оптимизм, и вспомнил о том, как искренне Дэйзи любила простые песенки. Магфрид расплакался, как ребенок, и Лив пришлось увести его незаметно для остальных.
— Говорите о Дэйзи что хотите, а дух она испустила вовремя.
— Быстрее, Кридмур. Пока все заняты. Время действовать.
— Незачем повторять.
Он побежал на второй этаж западного крыла и подозвал Малыша.
В доверие к Малышу Кридмур начал втираться давно. Еще когда они впервые сыграли в карты, Кридмур проследовал за Малышом, который хромал по коридорам, огрызаясь и ругая медсестер, до его палаты, прислонился к дверному проему и позвал:
— Малыш?
Малыш лежал на кровати и читал книгу, шевеля губами.
— Эй! Эй, Малыш...
— У меня есть имя, дед.
— Да, но ты никому его не называешь.
— Не хочу я ни с кем разговаривать.
— Ну, и правильно. А меня зовут Джон Кокль.
— Знаю.
— Ну, и здорово.
Кридмур вошел в палату и сел напротив него. Малыш отложил книжку — дешевое скандальное описание (большей частью в картинках) обычаев половой жизни холмовиков, в котором не было ни слова правды. Он смотрел высокомерно, и Кридмур счел это забавным.
— По правде говоря, нет у тебя имени, Малыш!
— Что ты несешь, дед?
— Только не здесь. Здесь имена не имеют значения. Здесь ты только число. Строчка в книге учета. Пациент. Жертва. Никому нет дела до твоего имени, Малыш...
Малыш презрительно усмехнулся. Кридмур должен был признать, что усмешка была первосортной. Конечно, выразительности ей добавляли шрамы, покрывавшие лицо Малыша, но тем не менее парень с характером. Наверняка дослужился до какого-нибудь немалого чина, когда служил.
— Волк заслуживает лучшего, чем сидеть здесь вместе с баранами. Конечно, ничего лучшего он не получит, но все равно.
— Убирайся отсюда, Кокль.
— Заставь меня.
— Заставил бы, если бы эта чертова тварь не наблюдала за нами.
— Нет, не заставил бы.
Он наклонился вперед и приблизился к лицу Малыша.
— Ты не смог бы, и ты сам это понимаешь. Разве что раньше, когда ты еще был здоров и молод. Но не сейчас.
— Да что с тобой стряслось, Кокль?
Кридмур рассмеялся и встал:
— Ничего. Просто говорю. Я понимаю, что ты чувствуешь, Малыш. Ты один. Заперт в ловушке. Некуда идти. Надежды нет. Что ж, мужчина должен стоять на своих двоих — я не имею в виду твою беду, Малыш, это риторическая фигура. Мужчина должен уметь постоять за себя, сражаться за себя, должен идти куда хочет.
Так? Если бы я снова стал молод, как ты, и оказался бы здесь — можешь быть уверен, Малыш, я чувствовал бы себя так же паршиво. А возможно, я уже переживал нечто подобное...
Он поднялся и ушел прежде, чем Малыш смог ответить.
Следующим вечером они снова говорили, через день встретились опять. Роберт, сказал Малыш, меня зовут Роберт, а Кридмур ответил ему, что иногда имя нужно еще заслужить.
— Я не хочу, чтобы со мной произошло то, что произошло с остальными. Не хочу, чтобы эта тварь питалась мной. Не хочу гнить здесь, Кокль.
— Не Кокль. Кридмур.
— Чего?
— Позволь мне кое-что тебе показать, Малыш. — Кридмур достал оружие из белой спецодежды. — Это именно то, о чем ты подумал, Малыш.
Взгляд Малыша стал сначала жадным, потом испуганным, потом пристыженным, потом гордым. Кридмур позволил Малышу провести пальцем по серебряным вставкам Мармиона.
— Вот что исцелит тебя по-настоящему, Малыш. Вот что вернет тебе силу. Снова сделает тебя опасным. Я женился на этой красотке, когда был немногим старше тебя. Многие из нас были калеками, когда начали служить Стволам. Мы исцеляемся. Подумай об этом, Малыш. Подумай об этом.
— Да.
— Подумай об этом.
— Да.
— Мне понадобится твоя помощь. Но эта работа тебе понравится.
— Он нам тоже нравится, Кридмур. Он умеет ненавидеть. Но мы не берем на службу калек. Это бедный глупый мальчик. Что, если он нас выдаст?
— Не выдаст.
— Слишком уж быстро он согласился.
— Нас легко совратить. Таким наш брат рождается.
— Что, если он передумает ?
— Ты переоцениваешь способности нашего брата.
Ко времени похорон Дэйзи Малыш уже окончательно перешел на сторону Кридмура и был готов ко всему.
Магфрид был безутешен. Очевидно, Дэйзи ему нравилась, и он не мог вынести похорон. Он рыдал в своей комнате, а Лив сидела рядом с ним и пыталась успокоить. Она принесла из своего кабинета «Историю Запада для детей» и читала ему рассказы о сражениях. Иногда они развлекали его, но не теперь. В конце концов она набрала стакан воды из-под крана в конце коридора и развела в нем пять капель успокоительного — этого было достаточно, чтобы усыпить Магфрида наверняка.
Она сверилась с нелепыми и шумными золотыми часами: попечитель будет говорить еще долго. У нее было время, чтобы навестить пациентов и понаблюдать за ходом эксперимента.
С помощью Ренато, человека сильного, отменной крепости духа и способного обращаться с пилой, в ночь перед похоронами Лив извлекла мозг Дэйзи из черепной коробки. Хоронили ее пустую оболочку. Самая важная часть тела Дэйзи хранилась внизу, в кабинете Лив, в кувшине с физиологическим раствором. Ей не терпелось тщательно изучить ее мозг. Она уже нашла среди извилин необычную травму. Бедняжка Дэйзи! Возможно, ее трагедия могла бы послужить на благо остальным...
