- Как его успехи?
- У юноши талант. Он уже неплохо владеет оружием. Пока не хватает уверенности, но она дается только опытом. Завтра устрою ему бой на узкой лестнице в твоей башне. Если разрешишь, конечно.
- Поступай, как считаешь нужным. Иди, Али, ты свободен.
- Хороший мальчик, - Роберт вытирался куском полотна. - Еще чуть погонять, и будет готов.
- Я был против.
- Ты не говорил напрямик, но я догадался.
- Дети Фатимы, почти то же что мои дети. Она сама настояла.
- Будем надеяться - все обойдется.
- Спасибо, Рабан.
- Ты пришел посмотреть наши игры, или есть новости?
- И да, и нет. Все что донес до нас Измир о делах в Иерусалиме - правда. О тебе там забыли. Что касается ocтaльнoгo… бeй не настаивает на твоем обращении, Франкскому султану отправлено послание. Осталось ждать. Селим не возражает против твоей переписки. Требует только, чтобы я просматривал письма. Сам понимаешь - война.
- Ты и напиши.
- Нет уж. Трудись сам.
- Тебе все равно проверять. Как всегда найдешь кучу ошибок, исчеркаешь.
Пергамент испортим…
- Что происходит? Прославленный воин отступает, сдается? Похоже на обычную трусость.
- Что ты понимаешь в стратегии, ученый человек? Это не трусость, а военная хитрость. 'Роберту, графу Парижскому, от князя Галиллейского Танкреда Гискара. Я получил твое послание. Признаюсь, первым моим движением было - выбросить его, не читая.
Все здесь долгое время пребывали в уверенности, что ты мертв, а когда твои друзья воспряли, узнав, что, паче чаяния, их товарищ жив, разнеслась весть, уравнявшая тебя живого с мертвыми. Гуго Великий сообщил: что ты принял мусульманство, что сейчас проживаешь в Эль Кайре у тамошнего халифа, ходишь в большой чести, носишь сарацинскую одежду, собираешься вступить в войско сарацин.
Не скрою, многие, в том числе и я, поверили твоему обращению. Сам знаешь, бывало, когда воина-христианина неверные обращали силой. Такое могло произойти с каждым.
Но обращенный мог вернуться и покаяться. Потому, когда твой родственник Гуго отказался платить выкуп (что за отступника просят деньги, мне тогда уже показалось странным) я решил действовать самостоятельно. Но тот же Гуго передал, будто король Филипп берет все заботы по вызволению тебя из плена на себя, и запрещает этим заниматься кому-либо под страхом оскорбления королевского достоинства. Я отступился в большом подозрении, что всех нас водят за нос. Гуго Вермандуасский, возглавивший несчастливую экспедицию в Станкону, Фригию и Караманию, после своего бесславного поражения укрылся в Тарсе, где и умер от ран.
Итальянец Буальди, который, якобы, тебя хоронил, исчез бесследно. Еще слухи о тебе распускали венецианцы, с которыми принц Селим передал послание о выкупе, но и они отбыли - спросить не у кого. Больше же всего меня печалит, что я опрометчиво дал клятву Гуго, не выкупать тебя.
Что ты мне поведал о своих обстоятельствах, уже известно твоим друзьям, да и врагам тоже. Первые радуются, что ты жив и не посрамил славы христианского оружия, вторые шипят и строят козни. Боэмунд в трудах. С каждым днем венец, возложенный на него, становится все тяжелее и тяжелее. Отправляю письмо тайно, как ты и просил.
Твой друг Танкред.' - Идет игра? Я был прав? Но что есть ее цель, не понятно. А тебе? - спросил Тафлар.
- Мне тоже.
- В письме, между прочим, упоминается добрый родственник, который не позволил заплатить за тебя выкуп. Кто он?
- Гуго Вермандуа. Брат короля Филиппа.
- Значит короли не только твои дальние предки, но и близкие родственники.
- С такой родней - врагов не надо.
- Не хочешь рассказать поподробнее? Я не просто любопытствую. Следует разобраться. Мне почему-то кажется, что нити интриги тянутся с твоей родины.
Такое возможно?
- До того как прочитал послание Танкреда, ни за что бы не поверил. А сейчас - не знаю. Но слушай. Я родился и вырос в большом, но плохо укрепленном замке…
Он рос в большом, но плохо укрепленном замке, возносящим свои башни над водами Сены севернее Парижа. Прапрадед Роберта - Гуго выстроил его на высокой, круто обрывающейся в воду скале. Такие укрепления стали возводить еще со времен их предка Роберта Сильного, который единственный смог помешать норманнам, захватить Париж. Замок представлял собой незамысловатое, но надежное укрепление, сложенное из природного камня. Донжон и старая стена остались с прежних времен. К ним позже пристроили жилое здание. Отец Роберта, тоже Роберт продолжал строительство.
Для возведения рядом с донжоном новых жилых покоев он выписал мастеров из Клюни и Лиможа. Шестилетний Роберт все время не занятое сном и едой проводил на строительной площадке, заваленной глыбами камня, изрытой ямами для извести, заполненной снующими туда-сюда рабочими. Они сначала что-то мерили длинными веревками, а потом вместо того чтобы строить дом, начали рыть яму. Роберт был разочарован. Он был уверен, что приехавшие в их замок знаменитые мастера (что такое знаменитый мастер он, правда, не очень себе представлял) построят дом за день, или за два. Ждать дольше ему было скучно. Как строят свои дома крестьяне, он видел не раз. Там всего-то и надо: набрать хвороста, обмазать его глиной - получались стены, потом присыпать их землей и покрыть крышей. Вот и весь дом. Но даже ребенок понимал, что внутри замковых стен такие хибары ставить не годится.
Еще прадед возвел рядом с донжоном узкую длинную казарму, конюшни и даже кузню из дикого камня.
Каждое утро, позавтракав и наскоро перекрестившись чумазой ладошкой, юный наследник отпрашивался у матери, посмотреть, как идут дела на стройке.
- Иди, только не лазь пожалуйста по камням. Попроси Ингара провести тебя на стену. Посмотришь оттуда.
- Не бойся за меня. Я уже большой.
- Конечно большой, и по тому должен понимать: если с тобой что-нибудь случится, я очень испугаюсь и твой не родившийся еще братик или сестричка тоже испугается.
Это очень плохо. Ты ведь уже знаешь, каждый рыцарь в ответе за тех, кто слабее его и в ответе за свои поступки.
- Перед отцом? - вырвалось у мальчика. Он уже представлял, как полезет по гладкому боку известняковой глыбы, цепляясь за зарубки оставленные теслом каменотеса.
- И перед ним, и перед Богом. Но, прежде всего, перед самим собой.
Вот всегда так: мать умела говорить тихо и ласково, но ее все слышали, и не потому что боялись. Он, Роберт-младший, разве боится? Нет.
Выбегая из высокого сумеречного зала, где располневшая за последнее время мать, проводила время у камина, мальчик пытался соединить несоединимое. В нем боролись желания. Хотелось тотчас вскарабкаться на самую высокую кучу, сложенных друг на друга блоков, и запрыгать потом со штабеля на штабель, каждый раз ощущая замирание сердца, когда между плитами раскрывала зев глубокая щель. По другую сторону стояла ответственность за спокойствие матери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
