Мерфи ответил Джону, что нет, и это была первая линия с подогреваемыми бассейнами.
- А турецкие бани выполнены в марокканском стиле. Вы захотите их посетить.
- Мистер Уильям Стед? - спросил Говард, заметив джентльмена у перил, который смотрел на воду. Мистер Мерфи пригласил небольшую группу подойти к нему, чтобы он мог их познакомить.
- Я сомневался, что найду вас на борту корабля, - сказал Говард мистеру Стеду, пожав ему руку. Он был так взволнован встречей с этим человеком, что не мог дождаться, когда скажет остальным: - Мистер Стид - замечательный писатель.
Стид искренне рассмеялся, вытирая глаза:
- Правда? Спасибо, но я приглашен на конференцию и встречусь с президентом Тафтом. Как я могу отказаться? Но, правда, любопытно видеть меня здесь, на этом корабле. Я ненавижу корабли.
- Пожалуйста, скажите, почему, сэр, - взмолилась рыжеволосая Бернис, чувствуя тайну и желая разобраться в ней.
- Мистер Стид, помимо того что он журналист и известный писатель, написал работы о безопасности на борту кораблей и повесть о мрачных испытаниях, происходящих на океанском лайнере, который врезается в айсберг, - сказал Говард.
- В айсберг? В океане? - спросила Бернис, смеясь.
- О, конечно, такое случается, - сказал им Стед, - и чаще, чем вы думаете. Хорошо, что мы находимся на борту непотопляемого корабля. Мы в полной безопасности, иначе меня бы здесь не было, но я представлял себе льды для рассказа, который я написал.
- Я должна буду прочитать его, мистер Стид, - сказала Дженни, - потому что он звучит восхитительно жутко.
- Есть ли на борту копия? - спросила Мэгги офицера Мерфи.
- Мммм. Этим вопросом вы ставите меня в тупик.
- А капитана тоже звали Смит? Я имею в виду, на борту того злополучного судна, о котором говорится в вашей книге? - спросил Говард.
Стед кивнул:
- Вы определенно очень начитанны, сэр.
У них было одно и то же имя. Разве это не удивительное совпадение?
- Это заставляет меня дрожать. Какое у вас обоих живое воображение, - сказала Дженни.
- Как странно, - тихо сказал Джон, слегка нахмурившись.
- Воображения? - Говард задумался вслух: - Так ли это или это склонность воспринимать реальность и думать "а что, если". И кроме того, разве вымысел - это не реальность, только более проработанная в деталях?
- Вы не думаете, что художественная литература выдумана? - спросил Стед, пораженный.
- Это то, что еще не реализовано, - сказал Говард. - Книга мистера Астора... почему мы можем однажды отправиться на Сатурн.
- Вы бы отправились на этом корабле, мистер Мердок? - спросила Дженни.
Офицер притворился, что содрогается:
- Я отправлюсь по морям, если вас это устраивает. Я не любитель звезд. Здесь безопаснее.
Когда Джон начал задавать вопросы, миссис Браун, Дженни и Бернис оставили их в глубокой дискуссии об экстрасенсорных посланиях, корабельном фольклоре и странных историях.
Темы были слишком серьезными для обсуждения после плотного обеда. Три дамы присоединились к молодым людям, которые задавали вопросы мистеру Мерфи и наблюдали за морем.
Говард, Джон и мистер Стед продолжали болтать допоздна. По мнению Говарда, это был один из самых важных для него разговоров.
Дженни и Бернис помахали миссис Браун на прощание, и в эту ночь женщины спали крепким сном, как и почти все 2224 пассажира и члена экипажа. Остается только гадать, отдыхали бы они так безмятежно, если бы знали некоторые интересные факты, о которых троица мужчин рассуждала в ту первую ночь на борту "Титаника".
Стид писал не только о том, что капитана его вымышленной истории зовут Смит, но и, в частности, об Э. Дж. Смите. Другая повесть была опубликована в 1889 году и описывала почти такую же историю, в которой пассажиры тонули из-за нехватки спасательных шлюпок.
Они не обсуждали это:
Капитан "Титаника" добавил разборные спасательные шлюпки, но их все равно не хватало и на половину, потому что судно считалось непотопляемым.
Более пятидесяти пассажиров отказались отплывать из Саут-Хэмптона после тревожных снов о катастрофе.
В ту первую ночь в море два или три десятка пассажиров заявили, что их мучают кошмары о предстоящем затоплении корабля и о морских чудовищах, нападающих на них на борту "Титаника".
В течение нескольких недель Говарда осаждали тревоги о древних чудовищах, бьющихся о железные стены и ревущих, чтобы их выпустили из водных тюрем.
Иногда Говард почти слышал их нечестивый шепот и чувствовал холодок в вибрациях от их борьбы за освобождение. Он чувствовал, что если корабль предложит кровный знак, окажется не в том месте и не в то время, и если у чудовищ будет шанс, они вырвутся из сна и обрушат несчастья на всех, кто будет на борту корабля; он просто не мог перестать думать о таких вещах.
Тетушки называли эту проблему беспокойством и воспаленным воображением, но он боялся.
В одном из грузовых трюмов за большими деревянными ящиками плакала пухлая прачка, потягивая дешевые виски. Шум двигателей наполнял ее уши, и она чувствовала себя почти подавленной запахами грузового отсека, угля, масел, крыс и мышей.
Она была расстроена потерей мужчины, неудачной беременностью и отсутствием надежды на будущее; ее снедало страдание. Поскольку она не могла поговорить об этом с коллегами-стюардессами, а подруги у нее не было, пить и сидеть вдали от всего этого великолепия - вот все, что она могла придумать.
Прачка мысленно проклинала мужчину с темными кудрями и горящими зелеными глазами, который завоевал ее доверие, лишил девственности и оставил с нежелательной беременностью. О чем она только думала, когда дурачилась с этим человеком? Она ударила кулаком по ящику; она потеряет работу и где окажется?
С отвращением и уверенностью, что другого выхода у нее нет, прачка приняла скоропалительное решение. Вооружившись лишь тупым ножом, она резала себе вены, желая покончить с жизнью и прекратить печалиться. Хотя она могла бы умереть от потери крови в холодном отсеке, ее попытки вскрыть вены были слабыми и, конечно, позволили бы ей выжить. Но именно в этот момент груз слегка сдвинулся, зажав ее между двумя ящиками так плотно, что она едва смогла перевести дух.
Широко раскрыв глаза от страха, она закричала, но ее голос был тихим среди лязга и стука двигателей, рева печей, криков кочегаров и лязга лопат. Шепот и движения пассажиров на палубах над ней были подобны грому. Океанские волны били по стальным корпусам, как гигантские руки, требуя входа.
Что это было? Она не могла видеть сквозь стальную обшивку корабля, и там не было иллюминатора, и все же это было так, как если бы она могла смотреть сквозь стекло на воду.
Сначала это была серо-черная фигура, проплывающая мимо, словно молния, но потом женщина увидела, что у нее ужасная, грубая кожа. Его гладкое, но огромное тело было изломано острыми углами, образующими гигантские плавники и колючий, смертоносный хвост.
Как она могла видеть, она не знала, да и не интересовалась. Она лишь хотела перестать его видеть. Хотя она многого не знала в этом мире, например, как вернуть себе жизнь, одно она знала точно: существо было настоящим, и оно находилось прямо за стальным корпусом.
К ее ужасу, оно повернуло голову, проплывая вдоль борта, и показало ей свое лицо, если его можно было так назвать. У него было длинное рыло, мертвенно-черные глаза и пасть, полная рядов огромных острых зубов. Она увидела, что, в отличие от других рыб, эта имела злобный вид и только ждала подходящего момента, чтобы напасть. Она наслаждалась охотой и долгими мгновениями, предшествующими нападению, и наслаждалась ужасом, который она вызывала.
Ее грудь наполнилась не просто страхом, что рыба ее укусит; она представила себе бесконечное пожизненное заключение в пасти этого существа. В его чреве она будет бороться, в то время как ее душа столкнется с вечными страданиями.
По ее шее побежали кровавые струйки, когда барабанные перепонки лопнули, и она застонала, представив, как из маслянистого пола поднимаются склизкие щупальца, чтобы разорвать ее на части, когда ее мочевой пузырь освободился, под платьем поднялся ледяной холод, отвратительно ласкающий ноги.
