Нерпа считается у кадьякцев первым промыслом после бобра. Ловят её сетками, сделанными из жил, которые посредством грузил растягиваются в воде. Нерпу бьют сонную, но всего забавнее, когда заманивают её к берегу. Охотник скрывается между камнями и, надев на голову шапку, сделанную из дерева наподобие нерпичьей морды, кричит голосом нерпы. Животное, надеясь найти себе товарища, подплывает к берегу и там лишается жизни.
Ловля птиц, называемых урилами, составляет третий промысел. Их ловят также жильной сеткой, которая внизу растягивается на шест, длиной в 2 сажени [3,7 м]. В верхние концы сетей продевается шнур сквозь ячеи, и прихватывается по концам вышеуказанного шеста. Поскольку эти птицы обыкновенно садятся на утёсы, то охотник, подкрадываясь с собранной сетью и достигнув удобного возвышения, бросает её прямо на птиц. Испугавшись, урилы стараются улететь и запутываются в сети. Тогда охотник, держа один конец шнурка, тянет другой к себе и собирает сетку в кошель, в котором иногда находится целое стадо птиц. Ширина сетки бывает обыкновенно сажени две с небольшим, а длина — до 12 сажен [22 м].
Рыба по кадьякским рекам ловится руками и кошелями на шестах, а иногда её бьют вброд копьями. Но в море употребляются костяные уды разной величины, смотря по рыбе. На уду, вместо линя, привязывается морской лук, который бывает длиной сажен в 30 [метров 55], а в диаметре около 1/8 дюйма [0,3 см]. Растение это гораздо лучше жильных шнуров, так как последние слишком растягиваются, когда намокнут, и не так крепки.
Кадьякское оружие состоит из длинных пик, гарпунов и стрелок, которыми промышляются морские звери: киты, нерпы, касатки и бобры. Когда жители вели войну между собой, то вооружались большими луками, наподобие аляскинских, и стрелами с аспидными или медными носками. Но теперь редкие из них держат это оружие. Китовый гарпун имеет в длину около 10 футов [3 м] с аспидным копьём, сделанным наподобие ножа, острого с обеих сторон, который вставляется довольно слабо. Нерпичий не короче китового, с костяным носком или копьём, на котором нарезано несколько зубцов; к нему прикрепляется пузырь. Поэтому, хотя животное и потащит его, но погрузить в воду не может. Есть и ещё особый род нерпичьих стрелок, которые довольно походят на бобровые и отличаются от касаточных только одними носками, ибо у последних они длиннее и вставляются в кость, которая при ударе выпадает. Наконечники указанных стрелок, не исключая нерпичьего гарпуна, привязываются к моутам, или жильным шнуркам, которые прикрепляются к древку. Они вставляются в концы, оправленные в кость, так что, когда зверь ранен, то наконечник выходит из своего места, и, оставшись в теле, сматывает шнурок с древка, которое, упираясь непрестанно о поверхность воды, утомляет добычу, стремящуюся поминутно нырять. Стрелки бросаются правою или левою рукой с узких дощечек, которые следует держать указательным пальцем с одной стороны, а тремя меньшими — с другой, для чего вырезываются ямки. Стрелки кладутся оперенным концом в небольшой желобок, вырезанный посреди дощечки, и бросаются прямо с плеча.
Рабочие орудия состоят из небольшой шляхты, которую теперь делают из железа, а прежде она была аспидная, и из кривого неширокого ножика, вместо которого до прибытия русских употреблялась раковина. К ним можно присоединить ноздреватый камень, употребляемый для очистки работы, и зуб, посаженный в небольшой черенок. С этим бедным набором инструментов кадьякцы искусно отделывают свои вещи. Что же касается женщин, то в искусстве шить едва ли кто может превосходить их, кроме как на островах Лисьих. Я имею многие образцы их работы, которые сделали бы честь лучшим нашим швеям. Чем кадьякцы древнее, тем превосходнее работа, а особенно резьба из кости. Это ремесло, судя по куклам, находящимся у меня, было в хорошем состоянии, если принять во внимание, что оно принадлежало необразованным людям. Но ныне с трудом можно сыскать человека, который изобразил бы что-нибудь порядочное. Всё шьётся здесь жильными нитками, которые выделываются так тонко и чисто, что не уступят лучшему сучёному шёлку. Плетёнки же из них или шнурки делаются с удивительным искусством. Оленья шерсть, козий волос, раздёрганный стамед [164] только на Кадьяке употребляется для украшения. До приезда русских женщины употребляли костяные иголки собственной своей работы, почему в каждом семействе находится небольшое орудие для проверчивания ушек. Женщины так бережливы, что если, даже и теперь сломается железная игла, то просверливают ушки на остатках, покуда это можно делать.
На Кадьяке, подобно всему северо-западному берегу Америки, шаманство, или колдовство, находится в большом уважении. Шаманы учатся своему искусству с малолетства. Уверяют, что они имеют сношения с нечистым духом, по внушению которого могут предсказывать будущее. Они также считают, что некоторым детям положено судьбой быть земными шаманами и что они видят всегда своё назначение во сне. Хотя у каждого из этих обманщиков есть нечто особенное, но основное у всех одинаковое. В середине бараборы постилается нерпичья кожа или другого зверя, подле которой ставится сосуд с водой. Шаман выходит на вышеупомянутую подстилку и, скинув с себя обыкновенное платье, надевает камлейку задом наперёд. Потом красит своё лицо и покрывает голову париком из человеческих волос с двумя перьями, похожими на рога. Напротив садится человек, который предлагает ему вопросы. Одевшись и выслушав просьбу, шаман начинает песню, к которой мало-помалу присоединяются зрители, и напоследок составляется хор, или, лучше сказать, шум. При этом шаман делает разные телодвижения и прыжки до тех пор, пока в беспамятстве не падает на землю. Потом он опять садится на кожу и начинает такие же неистовые движения. Так продолжается долгое время, наконец шаман объявляет ответ, полученный им от нечистого духа. Шаманы исполняют также и должность лекарей, но только в самых трудных болезнях. За это непременно надо их одарить, с тем, однако, чтобы больной выздоровел, в противном же случае отбирают подарки назад. Всё их лечение больного состоит в вышеописанном бесновании.
После шаманов первое место занимают касеты, или мудрецы. Должность их состоит в обучении детей разным пляскам и в распоряжении увеселениями или играми, во время которых они занимают место надзирателей.
Закоснелые предрассудки произвели множество суеверий в здешнем народе. Ни одна плетёнка не делается без помощи какого-либо счастливого корешка. Бедным считается тот промышленник, который не имеет при себе какого-нибудь счастливого знака. Самые важные из последних — морские орехи [165], которые во множестве валяются по берегам в жарких климатах, а здесь они весьма редки. Лишь только наступит весна, то китовые промышленники расходятся по горам собирать орлиные перья, медвежью шерсть, разные необыкновенные камешки, коренья, птичьи носки и прочее. Всего хуже обычай красть из могил мёртвые тела, которые они содержат в потаённых пещерах и которым даже носят иногда пищу. Здесь введено в обычай, что отец перед своей смертью оставляет пещеру с мёртвыми телами, как самое драгоценное наследие тому, кто делается его преемником в китовом промысле. Наследник, со своей стороны, старается всю жизнь умножать это сокровище, так что у некоторых набирается до двух десятков трупов. Впрочем, надо заметить, что здесь крадут тела только таких людей, которые показывали особенное искусство и расторопность. Китовые промышленники во время ловли, как уже сказано выше, считаются нечистыми, и никто не только не согласится с ним есть вместе, но и не позволит им прикасаться ни к какой вещи. Однако же при всём этом они пользуются особенным уважением, и другие островитяне называют их своими кормильцами.
