С виду девчонке было лет семнадцать, хотя при общеизвестной тенденции к акселерации запросто могло оказаться и четырнадцать. Но, судя по ее поведению, Евгения за взрослого дяденьку она считать не собиралась.
– Вроде того, – ответил он неопределенно. – Ас чего вы взяли, что меня зовут Ахмед?
– Ас чего вы взяли, что меня зовут Галя? – ответила она вопросом на вопрос.
Оказывается, это у нее такой юмор, тупо подумал Евгений, не находя в себе сил оценить шутку.
Пришлось извиниться. Едва сдерживаясь, он продолжал улыбаться и глупо хлопать глазами, ожидая, когда же они наконец разойдутся каждый в свою сторону. Но Галя, оказавшаяся не Галей, кажется, так быстро уходить не собиралась.
Она назвала ему свое имя. Он повторил его и тут же забыл, чувствуя, что в карманах непроизвольно сжимаются кулаки.
«Ну же, – уговаривал он ее мысленно. – Давай, топай наверх. Иди своей дорогой, тебя дома заждались уже. На кой черт я тебе сдался?»
– А что это вы ни свет ни заря затеяли переезд? – Круглые глаза подозрительно сощурились, круглое лицо склонилось набок, выражая крайнюю степень любопытства.
Пришлось оправдываться.
– Это не совсем переезд, – объяснил Евгений, решительно шагнув вперед и хватая кресло обеими руками. – Просто решил избавиться от старой мебели, отвезти ее на дачу.
– От старой мебели? – Галя с сомнением оглядела кресло и не долго думая вынесла вердикт: – Какая же это старая мебель? Я помню, вы прошлой зимой ее купили. Ваши грузчики почти целый час лифт держали, пришлось пешком на седьмой этаж топать. Два кресла и диван, я очень хорошо их помню…
Ситуация складывалась абсолютно идиотская. Евгений стоял с креслом в руках, недвусмысленно давая понять, что разговор пора бы закончить. Любопытная девица же продолжала стоять на лестнице, загораживая ему проход, и отступать не думала.
– Старая мебель – очень относительное понятие, девушка. Каждый судит в меру своих материальных возможностей. Пропустите меня. Пожалуйста, – проговорил он ледяным тоном, чувствуя, что последние капли его терпения на исходе. Если сейчас она задаст ему еще один вопрос – он просто бросит в нее это чертово кресло, так хорошо ей запомнившееся. И уж тогда держись, мало не покажется.
– По-жа-алуйста, – пропела девица насмешливым елейным голоском и уже сделала первый шаг назад, но в это время за спиной Евгения послышался звук поворачивающегося в замке ключа.
– Шоу маст гоу он, – пробурчал он себе под нос, не понимая уже, плакать ему или смеяться. Поставив кресло на пол, он обернулся, чтобы поприветствовать очередного зрителя.
Им оказалась семидесятилетняя старушка, разбуженная стуком о входную дверь. Интересно, кто будет следующим?…
– Что это вы тут, молодежь, шумите? – недовольным сонным голосом пробурчала старушка, оглядывая маленькими, сверкающими в темноте, как две черные бусины, глазками действующих лиц – Евгения, рыжую девчонку и кресло.
– Вот. – Евгений развел руками, снова нацепил на лицо вымученную улыбку и повторил историю, уже изложенную рыжей девчонке, которую про себя продолжал называть Галей. Та продолжала оставаться на ступеньке и слушала с большим интересом.
– Другого времени не нашли, что ли? – поинтересовалась старушка, сосредоточив теперь все свое внимание на кресле. Глазки-бусинки, подслеповато сощурившись, словно ощупывали гобеленовую обивку.
«Будь оно неладно! – подумал Евгений. – Будь оно проклято! – Нужно было оставить его на балконе, и не было бы никаких проблем. Не пришлось бы по крайней мере объясняться с половиной подъезда».
– Кто рано встает, тому Бог дает, бабуля, – объяснил он, снова собираясь взяться за свою ненавистную ношу. – С вашего разрешения, я пойду. У меня там внизу машина без сигнализации.
– Кресло-то новое совсем, – как будто не слыша его, пробормотала старушка неодобрительно. – Только запачканное. Так ведь очистить недолго, было б желание…
Евгений, холодея от этих слов, улыбнулся уголками губ, лихорадочно пытаясь сообразить, что сказать в ответ. На самом деле ему было страшно. Страшно и ужасно обидно от того, что все так глупо получилось, что целых два человека стали свидетелями его утреннего рандеву. И он держался из последних сил, чтобы не обнаружить этого душившего изнутри страха, чтобы выглядеть равнодушным и ироничным.
– Так не очищается! Кофейные пятна, они такие въедливые!
– Да что ты? – энергично затрясла головой старушка. – Что ты, сынок, любое пятно вывести можно! А от кофе пятна – так проще простого! Было б желание! Ты вот послушай, я тебе скажу…
Далее последовал рецепт какой-то невероятной смеси.
– Записал бы, ручка-то есть у тебя?
– Я запомню, – пообещал Евгений и, понимая, что есть только один способ прекратить все это безобразие, снова схватился руками за кресло и пошел вперед, не обращая внимания на препятствие, недвусмысленно намереваясь протаранить любопытную рыжую спортсменку. Та, видимо, почувствовав всю степень серьезности ситуации, спорхнула с лестницы и прижалась к стене, пропуская Евгения.
– Ты зайди потом, я тебе сама напишу! – прошамкала вслед старушка, определенно недовольная тем, что ее оставили без внимания.
Огибая лестничный пролет, Евгений увидел, как сверкнули в темноте два зеленых глаза. Насмешливо и как-то… не по-доброму. Или показалось?
Оказавшись наконец на улице, он по-быстрому запихал кресло в салон, захлопнул дверцу, посетовав на то, что стекла в машине не тонированы, отдышался и вытер ладонью холодный и липкий пот со лба. Только теперь, оглядывая пустые и сонные улицы, он понял вдруг, что вспотел не от усилий, хоть и тяжеловато было тащить кресло с десятого этажа вниз, а от страха. И, что самое печальное, испугался он до дрожи в коленках девчонки-школьницы и семидесятилетней старушки.
Что будет дальше?…
В этот момент, поворачивая в замке ключ зажигания и плавно выводя машину на дорогу, он впервые пожалел о том, что в тот первый вечер не вызвал милицию. Ведь, по здравом размышлении, это был единственный правильный выход из ситуации – обнаружив дома неизвестно откуда взявшийся труп, любой здравомыслящий человек именно так и поступил бы. Вызвал бы милицию, предоставив ей разбираться, кто, зачем и почему избрал столь необычное место для убийства безобидного местного алкоголика. А сам сидел бы себе спокойно, не задумываясь о том, как и куда сплавить улики.
Почему же они, черт побери, не вызвали тогда милицию?!
Несмотря на то что времени прошло не так уж и много, Евгений смутно припоминал события того вечера. В памяти запечатлелось четкое, неизгладимое изображение мертвеца в гостиной. Хронология событий же, как оказалось, была безвозвратно потеряна. Он помнил очень смутно, как искал ключи в кармане брюк у покойника, как отмывал потом эти ключи в кухонной раковине под струей холодной воды. Помнил топор, который поднял с пола и долго держал в руках. Помнил пятна крови на спортивной куртке, помнил испуг в глаза Яны и то, как она от него отшатнулась в прихожей. И еще помнил часы на белом браслете из дешевого металла и время, которое показывали эти часы. Маленькая стрелка замерла на самом верху, большая отошла от нее ровно на восемь делений.
