Диана Белогорская, сама однажды перенесшая тяжелую потерю, редко вспоминала, что когда-то и у нее было сердце. Родители насильно разлучили ее с любимым Крапивиным, она так и не смирилась с этой утратой. Егора она любила, и не потому, что он был спортивным красавчиком, гордостью школы и вторым после самой Дианы претендентом на то, чтобы стать местной (а может, и не местной) знаменитостью, а потому что именно с ним складывался пазл. Была в их отношениях какая-то завершенность. А самое ужасное, что Диана так и не узнала, куда Егор уехал со своей семьей, — они исчезли так быстро, не сказав никому ни слова. Так бывает, когда твоего сына избивают по приказу самого Белогорского.
Сама же Диана была уверена, что после исчезновения Крапивина второй раз похоронила себя заживо. Первый раз — когда ее привезли в дорогую московскую клинику, где с помощью остеотомии из нее пытались сделать супермодель.
Третий раз случится то ли в аэропорту Домодедово, то ли в аэропорту Внуково, то ли в аэропорту Шереметьево. Больше всего Диану пугало возвращение домой, к отцу. Пугало настолько сильно, что холодели ладони и деревенели пальцы. Отец мог сделать что угодно. Натурально, и Диана в этом даже не сомневалась, он мог ее убить. Диана до смерти боялась своего отца. Она была абсолютно уверена в том, что ее отец, бывший бандит, бывший криминальный авторитет, был способен на все; ни разу не сомневалась в том, что именно он организовал жестокое избиение ее возлюбленного, несчастного Егора Крапивина. Этот человек убивал все, к чему прикасался.
Решение пришло к Диане, уже когда она летела в самолете. Григорьев! Вот кто может помочь и спасти. Точно. Высокий, статный, с умными проницательными глазами, настоящий мужчина. И пускай он тоже был бандитом в девяностые — Диана была уверена, что он убил гораздо меньше людей, чем ее отец, более того, ходили слухи, что ее отец, то есть господин Белогорский, чуть было не убил Григорьева, нанеся тому несколько ножевых ранений, и Григорьев вообще чудом остался жив. Возможно, эта история была выдумкой от начала до конца, но отчего-то Диана в нее верила.
План нарисовался сам собой — Диана приземлится в аэропорту, сядет в рейсовый автобус до Воскресенска-33, потом на вокзале поймает такси, но приедет не домой, а в квартиру на Столетова, где ее уже ждет (непременно-непременно ждет) красивый, как голливудский актер, Виктор Григорьев. Диану даже не смущало наличие госпожи Григорьевой. Подумаешь, супруга. Для начала надо было втереться в доверие к ним обоим — ну кто, в самом деле, прогонит несчастную девушку, жертву отца-тирана, которую только что исключили из института? Надо не иметь сердца, чтобы такое сделать. А потом, под покровом темноты, можно будет соблазнить Григорьева — в чем в чем, а в своей красоте Диана не сомневалась никогда. Еще ни один мужчина не устоял перед этой красотой — не устоит и Григорьев. Убаюканная этими мыслями, Диана сладко уснула и проснулась только тогда, когда самолет начал заходить на посадку.
8
— А еще я никогда не думал, что от секса можно устать, — признался Костя, паркуя машину во дворе Женькиной сталинки. — Но черт побери, мне тридцать лет. Тридцать, а не семнадцать. И я… устал.
Право руля, лево руля — причалили, остановились. Прямо по курсу — зеленый мусорный бак, огромными буквами написано «ЖКУ 13666». В зеркале заднего вида отразился недовольный Женька, которому, очевидно, слегка поднадоело слушать шокирующие подробности Костиной интимной жизни — он едва ли не глаза закатывал. Женька — очки в дорогущей оправе, серое пальто «с перламутровыми пуговицами», кожаные перчатки — сама утонченная респектабельность. И Костя в тинейджерской куртке и джинсах, не по статусу, ох, не по статусу, Векслер увидит — рассердится, он же у нас такой франт.
— Дружище, ты тарахтишь, как подросток под спидами, — выразил свое недовольство Женька.
— Извини, — ответил Костя, выключив зажигание — мироздание моментально перестало гудеть и вибрировать. — Я понимаю, что тебе неохота это слушать. Просто наша жизнь с Дианой наконец-то меняется — и это так офигенно. Блин, оказывается, она столько поз знает — я никогда за ней этого не замечал. Или я был сверху, или догги-стайл, очень-очень редко она была сверху, ее это быстро утомляло. И всегда в нашем с ней сексе было что-то механическое или даже механистическое. Да, иногда мы чуть-чуть… ну знаешь, мы были в Теме, ну, БДСМ, но это… Дианке нравилось, она говорила, типа, хоть что-то чувствует, а я… мне не очень. Конечно, да кого я обманываю, я та еще секс-машина, да и женаты мы давно, ну как давно, у меня родители тридцать пять лет вместе живут, и… Ну я к тому, что вчера ночью Диана проявила себя с неожиданной стороны; ну то есть я не то хотел сказать, я имел в виду, что она оказалась более раскрепощенной, чем ранее, и не просто раскрепощенной, а техника, понимаешь, какая-то новая техника. Чем она занималась до замужества, аж интересно.
— Это… Я забыл тебе кое-что рассказать, — встрепенулся Евгений Николаевич.
Повисла неловкая пауза. Секунду назад все было хорошо, наивные мечты, белые пушистые облачка, счастье-счастье-счастье, но пройдет буквально одно мгновение, один миг (есть только миг между прошлым и будущим, помните, да?) — и все пойдет наперекосяк. Костя перед этим хотел чихнуть, просто ужас как хотел. Перехотел.
— Думаю, тебе будет интересно. Тоже, — Женька покряхтел, доставая айфон из кармана пальто. — Знаешь, кто вернулся в город?
Косте очень не понравился его тон. Возможно, это была интуиция (хотя прежде он старался не доверять интуиции), возможно, он научился читать своего друга, точно открытую книгу, но что-то в этом спокойном голосе его напрягло. Женька поковырялся в айфоне и вручил его Косте. На экране была фотография молодого красавчика, чья улыбающаяся физиономия — серьезно, он улыбался во все 32 зуба — смутно напомнила, что… Да не может быть! Он что, живой?
— Это Егор Крапивин? — спросил Костя, сжимая в руках Женькин телефон.
Ох, какая невыносимая, ну просто невыносимая улыбка. Мистер Вселенная, супермен, Генри Кавилл. От этой приторной улыбки к горлу начала подкатывать тошнота.
— Ага, — Женька забрал у Кости телефон. — Ты же знаешь, как его избили-то? В мясо. Лицо превратили в рагу. Ну серьезно, фарш был вместо морды. Меня так сильно не пиздили, как его. Ему внешность восстанавливали по кусочкам. Вообще его собирали, как пазл. Его мамаша уехала с ним в Европу, в Германию, кажется. И вот там его лечили и реабилитировали. Долго. Ну зато его еще большим красавчиком сделали, как видишь. Ну серьезно, Джаред Лето по сравнению с ним — сельский парень. И, короче, Егор решил вернуться. Почему, зачем — никто не знает. Я на его «Инстаграм[3]» подписан, может, напишет, в чем дело, зачем ему этот захолустный Воскресенск-33.
— А он не боится… после того, что случилось? — Косте еле хватило дыхания, чтобы договорить несложную фразу.
Крапивин, мать его. Ну на хрена, на хрена ты решил вернуться, а? Причем в такой неподходящий момент? Боги, только бы Диана не узнала об этом, только бы, только бы, только бы…
— Так это ж давно было, ну Кость. Меня вон тоже мутузили и даже убили, ну и че? Я возродился, как феникс из пепла, как Кенни из «Южного Парка», как… ну кто там у нас еще воскресал? И ничего, живу потихонечку. И ты живи.
— Да, — Костя было дернулся, чтобы включить радио, но передумал.
— Тем более у тебя твоя принцесса выздоровела, — Женька решил подлить масла в огонь и насыпать на Костину рану первоклассной соли.
— Выздоровела, точно. И у нас теперь все хорошо. Лучше не бывает.
— Я рад, что у вас все хорошо, — ответил Женька, вылезая из машины. — Пошли предаваться чревоугодию. У меня и консультант имеется, ага, я ж буржуй. Забудь об этом Егоре. Может, у него там ничего не работает, мало ли. Лицо пришили, а что там ниже творится, не важно. Реально, отпусти и забудь, не куксись.
