class="p1">
Варвара (отворачиваясь). Дурдом.
Младший усатый. Не, это просто больница.
Андрей. Тебе даже эти черепа идут, Нина. Красиво, Нина, очень красиво. Только я тебя всё равно не люблю – хоть убей.
Варвара (плачет). Господи!..
Андрей (тихонечко поёт). Джей Мата Кали… Джей Мата Дурге…
Пауза. Варвара плачет, закрыв лицо ладонями. Врач на полу храпит. Андрей лежит, улыбаясь.
Младший усатый. Был у нас в подъезде один Володя. Так он всю семью свою задушил, а сам повесился.
Дверь в палату открывается, входит Сестра – женщина пенсионного возраста, за ней – Старший усатый. Вместо правой руки у Сестры – пластиковый протез телесного цвета с крюком на конце.
Сестра подходит к спящему Врачу, наклоняется, несколько секунд слушает его храп, после выпрямляется.
Сестра (Младшему усатому). Володя!
Младший усатый (вставая с койки, Варваре). Он платком таким душил специальным, с утяжелителем на конце. И на этом же платке и повесился.
Старший усатый. Этот платок румал называется. И это даже больше шарф, чем платок. Шёлковый, кстати.
Сестра. Володя! Ну живее!
Младший усатый подходит к лежащему врачу, берёт его за левую ногу, Старший усатый – за правую. Сестра цепляется крюком протеза за воротник халата Врача. Втроём усатые больные и Сестра волокут Врача к выходу из палаты.
Старший усатый (Варваре). Это в Индии были такие душители – тхаги. Я в журнале читал. Богине Кали поклонялись.
Андрей (с улыбкой). Да, Калякиной! Мы все поклонялись тебе, Калякина. Все в классе.
Младший усатый (Старшему). А я тебе говорил – одноклассница! А ты мне всё – Володя, Володя.
Троица с храпящим врачом скрывается за дверью. Варвара, наплакавшись, вынимает из сумочки платок и вытирает лицо. Сморкается.
Андрей. А я больше всех остальных хотел, чтобы ты моя была. Ну и дохотелся. На свою голову.
Затемнение.
Сцена девятая
Гоша и Нина сидят на скамеечке слева возле двери с табличкой «Травматолог». Справа на такой же скамеечке – женщина пенсионного возраста. Гоша сидит прямо и улыбается, Нина упирается локтями в колени, закрыв лицо ладонями, чуть покачиваясь, волосы у Нины в крови.
Над дверью в кабинет висит жёлтое круглое радио и очень громко орёт.
Радио.…и вот у них до сих пор существует такой обычай: покойников своих они хоронят не на кладбищах, как делают все обычные люди во всём мире и в нашей стране в частности, а, как ни странно, прямо у себя дома. То есть у каждого проживающего в доме есть своя личная комната – и, когда кто-нибудь из жильцов умирает, его даже не кладут в гроб – нет. Его бальзамируют прямо на общем обеденном столе, после наряжают в лучшую одежду и относят в его личную комнату, там кладут на застеленную кровать. Комнату с покойником внутри запечатывают – раньше дверь закладывали кирпичной кладкой, теперь же частенько просто скрывают её за листами гипсокартона. Окна закрывают ставнями и плотно забивают толстыми досками. И совершенно спокойно продолжают жить в этом доме дальше – пока, естественно, не умрёт самый последний жилец. Он, понятное дело, сам себя похоронить не может – и этим уже занимаются соседи. Они его бальзамируют, они его запечатывают в его комнате – и после вообще полностью, скажем так, консервируют дом. И дом становится своеобразным склепом. И таких домов в деревне становится всё больше – деревня постепенно превращается в кладбище, в деревню мёртвых. Если об этом обычае ничего не знать, то со стороны – деревня себе и деревня, может чуть подзаброшенная. Выйдет какая-нибудь бабулечка с ведром к колонке на улице, наберёт воды, уйдёт. А ты стоишь, смотришь – наблюдаешь непривычное количество забитых досками окон в домах и не знаешь, что тебя со всех сторон окружают мертвецы. Они все прямо здесь, лежат на своих постелях с руками крест-накрест на груди – и молчат. И ты молчишь.
– Кстати, а давайте поговорим с вами о таком феномене, как общение с умершими? Я думаю, нашим слушателям будет интересно узнать… Вы же работаете в этом направлении по методу?..
– Фридриха Юргенсона, да. Последние десять лет своей жизни я посвятила как раз радиоконтакту с мёртвыми.
– А вам разве не страшно?
– Когда ты увлечён, о страхе вряд ли вообще приходится вспоминать – и потом…
– Ой, простите, я вас перебью! Я тут подумала – а вдруг прямо сейчас в нашу передачу может вклиниться кто-то… ну вы понимаете!.. И, в общем… Мне что-то так не по себе стало – извините!.. (Смеётся.) Просто очень странно, что мы говорим об этом здесь, у нас, в нашем тихом маленьком городке – но потом я вспомнила, что у нас ведь тоже есть кладбище, там у меня дедушка, и – мало ли! – вдруг он захочет…
– Я вас вполне понимаю, но такое исключено. То есть мы-то с вами никого, конечно, не услышим, тут зависит от…
Гоша встаёт, подходит к двери в кабинет, подпрыгивает и кулаком бьёт по радио. Радио с хрустом затыкается. Гоша возвращается на своё место.
Пенсионерка. Ну зачем вы? Интересно же было!
Гоша (улыбаясь). Да, конечно.
Короткая пауза.
Пенсионерка. Ну и что теперь делать?
Гоша. Ничего. Умеете делать ничего?
Пенсионерка. Нет, не умею.
Гоша. Так вот вам возможность научиться.
Пенсионерка (вздыхает). Это ж сейчас всякие мысли полезут! Господи!
Короткая пауза.
Нина (выпрямившись). Сам бы зашил. Торчим здесь уже два часа. Сейчас ещё и в процедурный отправят, там опять сидеть под дверью.
Гоша. Чем же я тебя зашью? Иголкой с нитками? Ты плюшевый заяц, что ли?
Нина. Там засохло уже всё. И вообще – царапина.
Гоша. Ну, царапина не царапина, а лучше в порядок привести.
Нина. А вдруг, пока мы здесь сидим, Вадик уедет куда-нибудь?
Гоша. Он же болеет. Старухи же сказали. Куда он больной поедет?
Нина. Мало ли.
Короткая пауза.
Пенсионерка. А у меня муж умер. А дочка с горя ногу сломала.
Гоша. Это как?
Пенсионерка. Плакала два дня после похорон. А потом с постели встала неудачно. Открытый перелом. Я думаю, это кальций.
Гоша. В смысле – кальций?
Пенсионерка. Ну выплакала весь кальций из организма. Вот нога и сломалась.
Пауза.
Нина. Плюшевый кальций по полю бежал. Плюшевый кальций ножку поломал.
Затемнение.
Сцена десятая
Температурный бред Андрея.
Никто так и не сказал ему, почему она умерла. Ещё позавчера он неловко целовал её в сладкие губы под оглушительное «Горько!» новой родни, мечтая о том, чтобы и его родители кричали то же самое, но те давно лежали в
