как я боялась.
Тай Рахан, тот самый старичок-смотритель, сидел по левую руку от меня и спокойно ужинал ни на кого не обращая внимания. И хотя мне казалось, что часть споров за столом ведётся именно для того, чтобы обратить на себя внимание смотрителя музея, напрямую с вопросами и разговорами к нему никто не обращался. Похоже, его работа давала ему некий статус «небожителя», и все вокруг считались с этим статусом.
Думаю, со стороны банкет выглядел достаточно странно: куча разряженных в пух и прах людей, не соблюдающих условия светских банкетов, но старающихся выделиться на фоне остальных тонкостью и разумностью своих рассуждений об искусстве. Впрочем, я была счастлива, что никто особо не обращал на меня внимания и первый раз за день спокойно ела, тем более, что блюда были приготовлены восхитительно.
-- Сколько лет вы занимаетесь живописью, юная тай?
Я даже не сразу поняла, что именно ко мне обращается тай Рахан. Мэтр закончил ужин, положил на пустую тарелку столовые приборы, показывая, что сыт и, раздражённо-отрицательно мотнув головой на предложение склонившегося в к нему официанта, теперь с любопытством смотрел прямо на меня.
-- Сколько лет… – я немного растерялась от этого вопроса, и только потом сообразила, как нужно ответить. – Я училась на Майтеро, тай Рахан. Именно там я увлеклась живописью и начала рисовать.
-- Вы где-то учились, юная тай? У вас был наставник?
-- Нет, тай Рахан. Я любила рисовать ещё в детстве, но никогда серьёзно этим не занималась. Просто во время учёбы…Так сложилось, что у меня было свободное время, и я начала пробовать разные техники…
-- Ваши работы – странные… Ощущается недостаток академических знаний, но вы заменяете его чем-то новым. Ничего похожего, юная тай, я не видел многое, многие годы. Вы безусловно – большой талант, но как будто остановились, замерли в развитии и боитесь перешагнуть некую ступень. Возможно, в вашей жизни недавно был какой-то стресс, и эта болезненность так отчётливо прослеживается в последних портретных работах … – он говорил очень тихо, задумчиво и неторопливо, как будто сам ещё сомневался в своих выводах. – Я выбрал для музея натюрморт и два пейзажа, юная тай. Но мне хотелось бы ещё получить портрет рыжей женщины. В отличие от остальных портретных работ, он прямо брызжет счастьем и теплом. Я не жалею, что приехал, но вам нужно лечить свою душу, юная тай…
Всё это произносилось почти в полной тишине: как только тай Рахан открыл рот, за столом смолкли все разговоры. Я совершенно не понимала, что ему ответить, и неловко пробормотала:
-- Понимаете, портрет рыжей женщины… Он не мой… Ну, в смысле, писала его я, но это подарок. Нам просто позволили его выставить, и я не могу…
-- Я думаю, я смогу уладить этот вопрос, тай Рахан, – вмешался тай Йонас. – Я выплачу Лорике компенсацию, и уверен, что она не станет возражать.
-- Что ж, тем лучше, – кивнул тай Рахан и положив сухонькую кисть на мою руку слегка сжал пальцы и негромко повторил: – Лечите душу, дитя моё, иначе можете сгореть…
После этого он встал, негромко пробормотал: «Спасибо за приглашение, почтенный тай…», и вышел из кабинета. Почему-то у меня осталось ощущение, что он не вспомнил имени тай Йонаса.
Некоторое время в кабинете стояла какая-то жутковатая тишина и даже официанты, которые весь вечер неслышными тенями скользили за спинами гостей, застыли в бездействии. Потом меня наперебой начали поздравлять все присутствующие, делая это достаточно шумно и перебивая друг друга.
Я видела, как довольно улыбается тай Йонас, переглядываясь с тай Марэн, как скорчил недовольную гримасу один из коллекционеров… Впрочем, гримаса пропала быстро и он присоединился к хору поздравлений. А я искренне не могла понять, как этот старик сумел узнать обо мне так много всего за несколько часов.
Глава 56.
Выставка оказалась достаточно удачной и после того, как смотритель отобрал в музей Вергоны мои работы, цены на оставшиеся картины взлетели в небеса. Даже тай Йонас и тай Марэн стали как-то мягче, ежедневно обсуждая по вечерам проданные картины.
-- …и тот осенний пейзаж, тай Марэн не забудьте пометить и организовать отправку.
-- Купили?
-- Сам Каланхер приобрёл для коллекции! – тай Йонас улыбался как сытый и довольный кот на солнышке.
-- Однако! Уж если этот старый сквалыга расщедрился на покупку… Пожалуй, тай Линна, я могу вас только поздравить с успехом, -- прохладная улыбка тай Марэн в этот раз предназначалась мне.
Я немного переживала, что портрет Лорики по окончании выставки покинет планету. Но на третий или четвёртый день она сама посетила галерею и я, выбрав время, прояснила эту неловкую тему. Мы договорились встретиться в кафе вечером и спокойно поболтать. Её ситуация тоже слегка смущала, и потому разговор вышел быстрый, но принёс облегчение и ей, и мне:
-- …я понимаю, Линна, что это был подарок… Он очень нравился и мне, и детям, и мужу… Но иногда приходится расставаться с любимыми вещами, чтобы…
-- Я не ожидала, что смотритель выберет именно этот портрет. Хотя, конечно, он один из самых удачных… Но тай Йонас говорил, что это такая честь и удача, что отказываться ни в коем случае нельзя… Он обещал, что всё уладит…
Мы дружно и торопливо извинялись друг перед другом, пока Лорика не назвала мне сумму, предложенную ей галеристом.
-- Сколько?!
-- Да… Именно столько! – её виноватая улыбка подтверждала, что мне не послышалось
-- И что, ты уже получила эти деньги?!
-- Да. Мне было безумно жаль отдавать портрет, Линна. Он действительно замечательный! Но мы уже присматриваем детям квартиры на будущее, которые сможем выкупить, а не просто снять в аренду. И ещё останутся деньги на всякий пожарный…
-- Лорика, да я ни в коем случае не осуждаю тебя! Наоборот, я рада, что так удачно всё сложилось! А портрет… Знаешь что? Мы выберем время, и я напишу новый твой портрет!
-- Нет-нет! Ты что, с ума сошла?! Я не смогу принять такую ценность.
-- Очень даже сможешь!
Почему-то эта безумная цена, предложенная тай Йонасом, вызывала у меня некое чувство торжества. Я как будто очнулась от сонного состояния с пониманием: я не пропаду. Возможно, меня просто потряс размер этой суммы, но ведь я и раньше вполне умела зарабатывать. Почему же сейчас, поняв, что смогу и дальше рисовать столько, сколько захочу, и
