экономии за счет масштаба, судя по всему, в случае большинства товаров быстро иссякает: едва ли имеет значение, будет ли у нового товара полмиллиона или пять миллионов потенциальных покупателей. Также более высокая численность населения нередко способствует более глубокому разделению труда и региональной специализации. Хотя эти процессы могут быть косвенно связаны с техническим прогрессом как таковым, в первую очередь они проявляются в виде смитианского роста, а не изменений в знаниях. Утверждается, что более глубокое разделение труда также оказывает серьезное влияние на технику, но авторы подобных заявлений обычно не подкрепляют их доказательствами (из недавних работ такого рода см., например, Persson, 1988). Также может быть важна экономия за счет сплоченности (economies of agglomeration). Изобретатели взаимодействуют друг с другом и обмениваются знаниями, благодаря чему более крупные структуры с налаженными внутренними связями будут в большей степени способствовать развитию полезных и работоспособных идей. Бозеруп утверждает, что города играли решающую роль в создании технологий, применявшихся за пределами сельского хозяйства и горного дела. Возможно, урбанизация не являлась необходимым или достаточным условием, но начиная примерно с 1200 г. именно из городов все чаще исходили европейские технические достижения. Свойственная городам более развитая профессиональная специализация позволяла потенциальным изобретателям сосредоточиться на решении конкретных проблем. Часовщики, кораблестроители и специалисты по обработке металлов в большинстве своем были горожанами. Однако, как мы видели, городское окружение порождало и те группы, которые старались не допустить технических изменений, подрывавших их позиции. Ремесленные гильдии, первоначально во многих случаях активно защищавшие новые технологии, после 1500 г. становились все более консервативной силой. Более того, значение сельского хозяйства и горного дела, а также размещение за пределами городов большинства мест, пригодных для установки водяных колес, до эпохи промышленной революции ограничивало реальную роль городов в техническом прогрессе.
Оригинальную теорию, связывающую численность населения, окружающую среду и темп технических изменений, предложил Уилкинсон (Wilkinson, 1973). Согласно его аргументации, основанной в основном на антропологических свидетельствах, технические изменения происходят при нарушении экологического равновесия между населением и ресурсами. В случае роста населения, – утверждает Уилкинсон, – «общество попытается развивать свои технологии с тем, чтобы повысить производительность своей окружающей среды» (Wilkinson, 1973, p. 56). Например, дополнительные источники энергии представляют собой «вынужденный ответ на обострение ситуации со средствами к существованию». По его мнению, британская промышленная революция стала результатом острой нехватки ресурсов, вызванной резким ускорением роста населения в последней трети XVIII в. (p. 113). Исторические факты просто не подтверждают его интерпретаций. Нельзя сказать чтобы Великобритания, вплоть до конца XVIII в. являвшаяся чистым экспортером сельскохозяйственной продукции, страдала от острой нехватки земли. Как мы видели, дефицит леса, на котором основывается аргументация Уилкинсона, никогда не существовал. Значительная доля освещавшихся выше технических инноваций – от механических часов до морского хронометра – просто не имела никакого отношения к экологическому давлению и была создана в обществах с более или менее постоянной численностью населения. Что самое главное, Уилкинсон не может объяснить, почему в некоторых случаях рост населения приводил к соответствующим техническим достижениям, которые позволяли предотвратить мальтузианскую катастрофу, а в других перенаселенность кончалась именно такой катастрофой.
Далее мы рассмотрим три сравнительных примера, иллюстрирующих некоторые факторы, влияющие на технический прогресс: нарастание технических изменений в средневековом мире по сравнению с классической древностью, развитие европейской техники в периоды позднего Средневековья, Ренессанса и барокко по сравнению с технической стагнацией в Китае и успехи Великобритании как колыбели величайшего случая технических изменений в истории – промышленной революции.
Глава 8. Античная и средневековая техника
Почему античное общество, обладавшее бесспорным интеллектуальным превосходством, в плане технических инноваций достигло столь незначительных успехов по сравнению с грубыми и неграмотными крестьянами средневековой Европы? Для начала отметим, что медленное техническое развитие античного общества не следует отождествлять или хотя бы увязывать с экономической отсталостью или бедностью. Нам почти ничего не известно об уровне жизни в античную эпоху, однако нет никаких доказательств того, что он был ниже, чем в Средние века или в период раннего Нового времени в Европе. Смитианский рост, опиравшийся на удачное расположение центров притяжения античной цивилизации вокруг Средиземного моря, а также на относительное культурное – а впоследствии и политическое – единство, мог способствовать достаточно высокому уровню жизни. Более того, технический прогресс на Западе не обязательно обеспечил бы высокий уровень жизни, поскольку рост потребления товаров и услуг нередко заменяется ростом населения. Максимум, что мы можем сказать – если бы технический прогресс в античном обществе происходил быстрее, в нем мог бы наблюдаться более высокий уровень жизни.
Тем не менее разительный контраст между технологической креативностью греко-римского и средневекового обществ требует анализа. Очевидно, что никакого простого объяснения здесь не хватит и что общая картина, скорее всего, останется непроясненной. Однако мы можем сразу же опровергнуть несколько гипотез. Во-первых, идея о том, что римляне и греки каким-то образом сумели достичь необходимого им уровня развития техники и не испытывали нужды в ее дальнейшем усовершенствовании, неубедительна[103]. Как отмечает Ли (Lee, 1973, p. 77), римлянам явно пригодились бы корабли, способные лучше ходить против ветра. Несмотря на все свои успехи в физике и математике, греки нисколько не улучшили свои сельскохозяйственные орудия, а эллинистические астрономы не овладели умением применять свои хитроумные астрономические инструменты на практике – например, для определения положения корабля в море. Неэффективная конская упряжь, запоздалое освоение гидроэнергии и отсталость римской металлургии свидетельствуют о слабости античного общества на двух важных технологических фронтах: энергетики и материалов.
Более того, не слишком нам поможет и утверждение о том, будто бы физическая география Средиземноморья не способствовала техническим изменениям. Действительно, лес и текущая вода – строительные кирпичи средневековой техники – относительно дефицитны в Южной Европе, хотя в античную эпоху Средиземноморье, несомненно, было более обильно лесом, чем в наше время. После Юлия Цезаря большая часть Западной Европы подпала под власть римлян и империя могла пользоваться всеми ее ресурсами – от испанского серебра до корнуэлльского олова. Более того, средиземноморская география как таковая вовсе не препятствовала техническому прогрессу. Как мы видели, многие технические изменения средневековой и ренессансной Европы имели итальянское или средиземноморское происхождение.
Согласно другой точке зрения, непосредственной причиной замедленного технического развития было рабство. Большинство известных нам рабовладельческих обществ (за возможным исключением Древнего Египта) не очень поощряли инновации. Но с другой стороны, то же самое было свойственно и большинству нерабовладельческих обществ. Выдвигаемый некоторыми авторами аргумент (см., например: Lilley, 1965) о том, что рабы были просто дешевле машин, не выдерживает критики. Неверно предполагать, что рабский труд существенно дешевле «свободного» труда. Правда,
