Главному редактору «Нойес Дойчланд» и члену политбюро Рудольфу Херрнштадту поручалось выработать текст «покаянного» заявления политбюро, которое хотели опубликовать 11 июня.
Пока в ГДР назревали революционные изменения, забурлила и внутриполитическая жизнь ФРГ. Причем произошло это к неудовольствию Аденауэра именно под влиянием новой советской политики. 8 июня, выступая на пресс-конференции в связи с учреждением поста Верховного комиссара СССР в Германии, лидер СДПГ Олленхауэр заявил, что основой будущих четырехсторонних переговоров по Германии должны стать Потсдамские договоренности. Таким образом, «кошмар Потсдама» вновь угрожал стать для канцлера ФРГ явью. На заседании правительства 9 июня Аденауэр назвал Потсдамские соглашения «противоречащими жизненным немецким интересам». Но социал-демократы не унимались: после выступления Олленхауэра фракция СДПГ в бундестаге внесла в парламент проект резолюции с требованием к правительству поддержать четырехсторонние переговоры. Вся эта пикировка проходила на фоне сообщений западногерманских СМИ о разногласиях между Аденауэром и Черчиллем, и решительные опровержения канцлера не помогали.
10 июня продолжали свою забастовку сталевары Хеннингсдорфа. Теперь помимо отмены повышения норм они требовали освобождения арестованных накануне лидеров стачки. В конце концов, требования рабочих были удовлетворены. Это убедило многих, что правительство понимает только язык акций протеста. Уже через несколько дней рабочие Хеннингсдорфа будут в первых рядах массовых демонстраций в Берлине.
Между тем Херрнштадт все еще пытался добиться от Ульбрихта и Семенова отсрочки публикации коммюнике о новом курсе, опасаясь шокового влияния на население ГДР. Но советский Верховный комиссар был непреклонен.
10 июня 1953 года в Бонне прошло экстренное заседание правительства ФРГ, на котором Аденауэр предложил ответить на новый «советский» курс СДПГ специальным заявлением кабинета по германскому вопросу. Основной целью канцлер считал борьбу против Потсдамского соглашения («диктата», по терминологии Аденауэра). Заявление правительства должно было противостоять все более распространявшейся в ФРГ точке зрения о том, что Аденауэр просто не хочет объединения Германии.
11 июня 1953 года было опубликовано коммюнике Политбюро ЦК СЕПГ о введении в стране «нового курса». Газета «Нойес Дойчланд», напечатавшая этот материал, была немедленно раскуплена и скоро перепродавалась спекулянтами по цене, в 30 раз превышавшей номинальную (цена номера доходила до пяти марок). 12 июня появились и решения Совета Министров ГДР, конкретизировавшие предложенные Политбюро ЦК СЕПГ меры (утвержденные, как упоминалось выше, на заседаниях политбюро 6 и 9 июня). Особенно обрадовалось население ГДР отмене с 15 июня апрельского повышения цен на искусственный мед и мясо и возвращению к практике выплаты дотаций на транспортные расходы. Налоговые недоимки, возникшие у частного бизнеса до конца 1950 года, подлежали отсрочке. Возвращавшимся из ФРГ предпринимателям и крестьянам снова передавалась принадлежавшая им собственность. В коммюнике политбюро признавалось, что руководство страны допустило в последнее время серьезные ошибки и полно решимости их исправить. В качестве аргументации «нового курса» СЕПГ приводила необходимость бороться за единство Германии.
Как и предсказывал Эльснер, у большинства граждан ГДР возникло впечатление, что СЕПГ под давлением западных держав и церкви отказывается от строительства социализма в пользу единой капиталистической Германии, образование которой не за горами. Уж очень неожиданным и радикальным выглядело заявление политбюро. Получалось, что все меры, принятые после II партийной конференции СЕПГ, были неправильными. С другой стороны, наиболее болезненный для рабочих вопрос повышения норм выработки был полностью обойден. Выходило, и так думали в цехах и на шахтах, что «капиталистам» прощались все их обязательства перед «рабоче-крестьянским государством», а платить за это более интенсивным трудом должны были именно рабочие. Такие странные меры СЕПГ многие объясняли только тем, что уже достигнута договоренность о «сдаче» ГДР в пользу единой, но капиталистической Германии, и вскоре в Восточную Германию войдут войска западных союзников. Даже те, кто предполагал, что «новый курс» инициирован Москвой, не могли понять, что подвигло ЦК КПСС на такие действия. В это же время и РИАС, и евангелическая церковь выставляли «новый курс» в качестве победы Запада и Аденауэра, еще больше подогревая тревогу основной массы населения за судьбы ГДР.
Характерно, что еще 4 июня 1953 года (то есть сразу после возвращения руководства СЕПГ из Москвы) руководство евангелической церкви потребовало еще одной немедленной встречи с Гротеволем, хотя такая встреча должна была состояться по приглашению правительства, а не по инициативе церкви. В своем письме церковные иерархи заявляли, что если не будет предоставлена возможность открытой и критической дискуссии, то церковь не будет рекомендовать священникам участие во встрече. Резкая тональность письма свидетельствовала о том, что высший клер был в курсе учиненного Москвой разноса восточногерманским коммунистам.
Несмотря на такой тон, Гротеволь согласился провести встречу 10 июня (тем более, что к этому его обязывало решение политбюро). В самой церкви в это время шла острая внутренняя борьба. Если Дибелиус занимал откровенно враждебную позицию по отношению к ГДР вне всякой зависимости от изменений во внутренней политике, то уполномоченный Совета Евангелической церкви Германии при правительстве ГДР Генрих Грюбер поддерживал Гротеволя и «новый курс». На встрече с Гротеволем 10 июня Дибелиус с оттенком угрозы упомянул, что находится в тесном контакте с Верховным комиссаром СССР в Германии (видимо, Семенова, в отличие от Чуйкова, церковь Понтием Пилатом не считала). «Непримиримое крыло» Дибелиуса потребовало от властей ГДР решения следующих вопросов:
— освобождение арестованных за враждебные проповеди священнослужителей;
— возвращение церкви конфискованных благотворительных учреждений;
— прекращение мер против «молодой общины»;
— снятие препятствий на пути распространения Божьего учения[248].
Памятуя инструкции из Москвы, правительство ГДР пошло на уступки по всем этим вопросам. В том же номере «Нойес Дойчланд», в котором было объявлено о введении «нового курса», было опубликовано и сообщение о встрече Гротеволя с руководством евангелической церкви. Это совпадение лишний раз убедило многих граждан ГДР, что «новый курс» вводится под давлением церкви, за которой стоит Запад. Ведь еще недавно та же «Нойес Дойчланд» называла руководство евангелической церкви западными агентами и провокаторами.
11 июня 1953 года ЦК СЕПГ предписал организовать изучение местными партийными организациями основных положений «нового курса». Райкомам СЕПГ предлагалось срочно создать специальную информационную службу, которая должна была сообщать «наверх» сведения о настроениях различных социальных групп населения страны. Такая же задача была поставлена и перед профсоюзами. Обращалось особое внимание на необходимость неприукрашенной информации.
Однако низовые парторганизации сами не могли понять, почему так вдруг был объявлен курс, выгодный на первый взгляд только капиталистическим элементам города и деревни. Тем более, что никаких письменных разъяснений решений политбюро на места «спущено» не было. Вызванные, как упоминалось выше, 8 июня в Берлин первые секретари окружкомов по возвращении довели полученную информацию до основных «ответственных лиц» своих округов (прокурор округа, председатель совета округа, то есть глава исполнительной власти, и т. д.). Затем были проведены совещания с первыми секретарями райкомов и проинформированы «в нужном для них объеме» некоторые работники местных органов власти. Такая таинственность, помноженная на скупость информации, внесла еще большую неуверенность в партийные массы. Главный вопрос: почему «новый курс» так неожиданно был объявлен именно сейчас, остался без ответа.
Райкомы СЕПГ должны были срочно организовать статьи в местной печати, в которых надлежало делать упор на скорейшее создание единой и миролюбивой Германии и на признании СЕПГ своих прежних ошибок, в чем и заключается сила партии[249].
Первые же сообщения с мест о реакции населения на объявленный «новый курс» подтвердили правоту Эльснера. Конечно, в некоторых местах в ходе дискуссии действительно признавалось мужество партии, так резко раскритиковавшей собственные ошибки. Однако одновременно, причем именно в мелкобуржуазных и церковных слоях, с радостью выражались мнения, что «новый курс» всего лишь признание полного банкротства СЕПГ и начало конца ГДР. Складывалась парадоксальная на первый взгляд ситуация: рабочие и интеллигенция были недовольны «новым курсом» за то, что он им ничего не дал, а «капиталисты» и церковь, права которых «новый курс» собственно и восстанавливал, злорадно ждали полного краха ГДР и прихода западных войск. Такую трактовку событий активно поддерживала в своих радиопередачах РИАС.
