на расхаживающего туда-сюда бойца, волнующегося перед боем, и прошептал:
— Сука Гришин рвет и мечет, но сделать ничего не может.
— Бросили дрожжей в сортир! — потер руки я и продекламировал: — Сука Гришин рвет и мечет тело жирное на части.
— Ты не радуйся так раньше времени. Посмотрим, кто тебе выпадет.
— Ждем.
Уведомление я прочитал первым:
— В одной восьмой мой бой шестой. Противник — Евгений Жилин, тридцать лет. Братство ветеранов боевых действий. 195 см, 85 кг. Кто он?
— Кикбоксер, — немного подумав, ответил Лев Витаутович. — В партере не очень, но основами борьбы владеет. Быстрый, ловкий, сильный. Нокаутер. Так что не подставляйся…
И снова ожидание, которое выматывало больше боя. Я смотрел на сменяющих друг друга на экране бойцов и пытался определить следующего своего соперника. Вот этот лысый борец? С ним совладать будет сложно, коренастый, неуступчивый. Или черноволосый парень, Дмитрий Барановский, больше похожий на якута, чем на коренного жителя средней полосы?
Или никто, потому что Жилин меня уложит?
Ждать пришлось недолго: мое имя загорелось синим. Так. Не слишком ли я спокоен? Не стоит ли мне немного разозлиться? Выйдя на дорожку, я глянул на вип-ложу, но Гришина там не обнаружил. Зато увидел Настю во втором ряду, разевающую рот. Ее голосок утонул в овациях, но по губам отчетливо читалось: «Сдохни». А вот и Ирина Тимуровна с Мимино, оба машут мне шарфиками «Динамо» и что-то кричат, улыбаясь.
Противник, стоявший в красном углу, не мыслил никакой подлости. Но, в отличие от Фарбера, которого и второе место не устроило бы, Жилин мечтал о лишь четвертьфинале.
С этим противником пришлось повозиться. Фокус, как с Фарбером, не прошел: Жилин не дал взять себя в клинч, разорвал дистанцию, зато я чуть не пропустил апперкот.
Отпрыгнул к сетке, ощущая уже знакомый разливающийся жар. Провел пробную двоечку. Жилин изучил мою технику и не воспринимал меня как серьезного ударника. Потому я направил силу в руки и ринулся в атаку, чтобы сразить Жилина единственным ударом. Но он раньше попытался ударить ногой — я отпрыгнул, схватил ногу, повалил Жилина, но он закрылся. Пришлось повалять его с минуту и закончить бой болевым на руку. Вырвать руку было непросто, он умело закрывался, и черта с два бы я справился без разгоревшегося солнышка в груди, за что, конечно, большое человеческое спасибо Насте.
Победа!
Уже традиционные радость публики и подбадривание Витаутовича.
Время понеслось галопом. И получаса не прошло, как стало известно имя моего следующего соперника — Гурам Сванидзе.
— Этот — чемпион по греко-римской борьбе, — предостерег Лев Витаутович. — Быстрый, ловкий, удар хорошо поставлен, но делает ставку на другое.
Я вошел в раж и перестал ощущать солнце в груди как что-то отдельное. Я был им, оно было мной. Напротив меня стоял мощный смуглый противник с бычьей шеей и по-обезьяньи длинными руками. Он хотел бы меня опасаться, но не мог, считал легкой добычей.
Мы сразу же вошли в клинч, он повалил меня, упал сверху, я обхватил его ногами, улучил момент, выскользнул сбоку, перекинул ноги через его шею, заваливая противника набок. Десять секунд борьбы, и вот я сверху, беру его руку на болевой, он терпит пару мгновений и сдается.
Поднимаясь, я подумал, что после монстра Ибрагимова мои бои стали напоминать компьютерную игрушку: фарм мобов, равных мне по уровню, но все-таки уступающих в скорости.
Следующий мой бой был первым в круге и открывал четвертьфинал, мне достался ударник, которого я одолел точно так же, как и Фарбера: поднырнуть под ударную руку — клинч — партер — удушающий.
Я выиграл менее чем за минуту, вот только, поднявшись, ощутил себя воздушным шариком, из которого выпустили воздух. Перед глазами потемнело, я устоял лишь благодаря рефери, поднявшему мою руку.
«Любой ресурс конечен», — пульсировали в голове слова Витаутовича, когда я на автопилоте выходил из клетки.
— Ты в порядке? — в голосе тренера читалась тревога.
— Умыться бы.
Я стянул перчатки и отдал ему, а сам направился в туалет, где принялся умываться ледяной водой, хлопать себя по щекам, не забывая поглядывать по сторонам и избегать взгляда в проклятое зеркало, которое так помогло бы отследить, чтобы никто не подкрался сзади.
Промелькнул силуэт. Я напрягся, развернулся, готовый к чему угодно, но парень с подбитым глазом закрылся в кабинке. Второй боец принялся мыть руки, не обращая на меня внимания.
Не веря, что от меня наконец-то отстали, я вышел в коридор и оторопел. Там слегка подвыпивший Олег стоял напротив Витаутовича и орал на него:
— Да что ты мне сделаешь! Да ничего ты не можешь! Даже триппер в публичном доме поймать! Ну!
Он сделал обманный прием здоровой рукой, и Витаутович не стерпел, схватил его за руку и повалил на пол, заведя ту самую руку за спину.
Увидев меня, тренер вскочил с поверженного Олега, и уронил:
— Дурак ты, Олежка. Еще ж пересечемся не раз. Что ж ты гадишь там, где есть придется?
— Это мы еще посмотрим, — бормотал он, поднимаясь, увидел меня и проговорил: — А ты зря шестеришь. Не обломится тебе ничего, помяни мое слово! Он — отработанный материал.
Витаутович вернулся в комнату ожидания, остановился у входа, позволяя уборщице домыть пол, прошагал к лавке, едва не зацепив стоящего в середине комнату припозднившегося бойца, взял мои перчатки, смартфон — мой и свой — и проговорил:
— Поздравляю. Твой соперник в полуфинале — Юрий Борецкий, второй фаворит турнира. Сейчас выступление Круга закончится — и сразу идем. Мы в «красной» комнате, а нам надо в «синюю». — Он оглядел опустевшую комнату. — Странно, что Барика тут нет.
Переместившись в синюю комнату, мы замерли перед закрытой дверью на арену. Я думал о том, что если сейчас завалю Барика, то отомщу и за Алексея, и за Олега-дурачка, и за всех тех, кто мог бы пробиться, да им не дали такие, как Борецкий. И пусть Гришин захлебнется желчью!
Музыка стихла. Грянули фанфары, и, натянув перчатки и дав тренеру помочь мне их закрепить, я по синей дорожке направился к клетке, потрясая кулаками. Кожа под перчатками слегка зачесалась, и я подумал, что хорошо было бы дать им просохнуть.
Публика ревела и рукоплескала. В моем лице они видели воплощение своей мечты: простой мальчик из деревни приехал и отмудохал таких громил! Мальчика пытались остановить, но он не сдался! Не бросил их, оправдал возложенное доверие и идет биться!
Будто впитывая их энергию, в груди разгоралось маленькое солнце, а зуд в перчатках нарастал и переходил в какую-то
