Перл была не так уж глупа, кое-что она могла сообразить. Кроме того, два года с мадам Ляру многому ее научили. Она пока никому ничего не скажет про этого мужчину на портрете. Если это пахнет пятью тысячами долларов, то она скорее умрет, чем позволит этому сукину сыну получить деньги вместо нее.
Она соблазнительно ему подмигнула и провела рукой по низу его живота.
— Успокойся, я только хотела позабавить тебя. Я думаю, тебе интереснее поговорить обо мне, а не об этой бумажке.
Клэнси двинул тяжелым кулаком ее в челюсть, и Перл повалилась на кровать, охваченная острой болью.
— Я тебе устрою хорошую забаву, если не скажешь, где видела этого парня. Поняла? — Он сильно ударил ее по обеим щекам, а другой рукой ущипнул за внутреннюю сторону бедра. — Поняла?
Перл, вся в слезах, кивнула.
— Хорошо. Я жду. — Его рука продвигалась угрожающе вверх по бедру. Она вздрогнула. — Говори! — Он стиснул пальцами мягкую плоть.
— У нас… сломался фургон, и он… кажется, это был он… помог нам и проводил до города. Сейчас он выглядит старше, волосы короче, и у него усы. Но, может быть, это вовсе и не этот человек. — Но у Перл не было сомнений. Разве можно забыть те глаза? И его манеру смотреть на всех, словно он хочет запомнить их на всю жизнь, и то, как они с ним обращались — хорошо ли, плохо ли.
— Он не называл себя Кларком?
— Нет, его имя… не помню.
Клэнси погрузил пальцы в волосы на ее лобке и сильно потянул.
— А если подумать?
Слезы брызнули из ее глаз, она закричала, но он только еще раз съездил ее по лицу. Никто не услышит ее крики о помощи. Бар, помещавшийся внизу, шумел и праздновал. Оттуда неслись смех, звуки пианино, гул голосов. Ей никто не поможет.
— Коулмэн! Он сказал, что его зовут Коулмэн.
Боже правый! Вспомнил! Именно это имя упоминали двое за столом в Ноксвилле. Он ехал в том же караване, что и Лидия. Одним выстрелом убить двух зайцев. Не это ли повторял отец?
Он злобно захихикал. Перл пыталась высвободиться из-под него. Она сказала, что видела его несколько дней назад. Значит, он близко. Первое, что нужно сделать завтра утром, это вновь броситься на поиски каравана. Но перед этим следует кое-что закончить здесь.
— Перл? Так тебя зовут? — Он взял в руку ее грудь и начал массировать ее. — Очень хорошее имя, Перл. И сама ты очень симпатичная. И ты правильно поступила с Клэнси. Конечно, правильно.
Она проглотила слезы. Может быть, если позволить ему сделать свое дело, ей удастся раньше него связаться с шерифом и сообщить о местонахождении Коулмэна.
— Спасибо, — прошептала она.
— И я отплачу тебе, Перл, сестричка. Клэнси Расселл позаботится, чтоб каждый получил, что ему положено. — Его грязные пальцы шарили по ее животу, сползали все ниже, между ног, грубо лаская ее.
Перл сжала губы и изобразила нечто вроде улыбки. Но через секунду она уже не улыбалась: Клэнси ворвался в нее, как копье, раздирая ее изнутри, а его ногти вонзились в ее груди.
— Ты делаешь мне больно! — взмолилась она.
— А тебе это нравится, сука. — По его лбу крупными каплями стекал пот. — Тебе это нравится. — Его рука охватила ее горло и сильно сжала. С каждым движением его бедер он сжимал горло все сильнее, пока ее глаза не выкатились, а рот широко не раскрылся. Клэнси, погруженный в удовлетворение своей похоти, даже не заметил, пока не излил в нее свое семя, что она больше не оказывает сопротивления.
Перл не хватились до середины следующего дня. Мадам Ляру не могла вспомнить, кто был ее последним клиентом, даже как он выглядел. Казалось, все мужское население Арканзаса прошло вчера через ее салун.
Как она могла помнить всех, спрашивала она примчавшегося шерифа. Она не могла описать того человека. Каждый потный вонючий мужчина, желающий женщину, похож на другого.
Но мадам знала, что это неправда. Одного из них она запомнила неделю или около того назад. Высокого, с черными волосами и зелеными глазами. По тому, как он двигался, как держал себя, он отличался от всех. Но, к сожалению, он оказался из тех, кто слишком любит свою жену, чтобы переспать с проституткой. Она была вне себя от ярости, когда он сбежал из фургона той ночью. Но тут же мадам вспомнила девушку с удивительными волосами, необычными глазами и гордой осанкой. Может быть, не стоит винить мужика за то, что он не может такой изменить.
У Лидии болел каждый мускул. Она хотела улечься поудобнее, но так и не смогла найти подходящую позу. В фургоне было темно, первые лучи рассвета только показались. Кругом стояла тишина. После вчерашних празднеств все спали дольше чем обычно.
Человек, который лежал рядом с Лидией, не шевелился.
Его рука, покоившаяся на ее талии, была как будто налита свинцом. Его дыхание было спокойным и ровным и чуть вздымало прядь ее волос, попавшую ему под щеку. Нежность его дыхания успокаивала — это было доказательством того, что темные ночные часы она провела не одна и кто-то сильный, готовый ее защитить лежал рядом.
Одинокая слеза скатилась из уголка ее глаза к волосам. Проснуться рядом с ним было приятно. Но теперь он будет презирать ее. И за первой слезинкой последовал целый поток слез.
Может быть, он был прав относительно нее. Может быть, она была рождена стать шлюхой. Клэнси распознал склонность к распутству, которая, подобно болезни, росла внутри нее с тех пор, как она стала девушкой. Он просто ответил на призыв ее плоти. Росс сразу понял это. И прошедшая ночь доказала, что он был прав. Потому что, когда ей следовало яростно бороться с ним, она оказалась неспособной на это. Ей слишком нравилось то, что он делал с ней.
Она попыталась отвернуться от него, но ее волосы застряли под его головой, и она вынуждена была лежать и смотреть прямо вверх, на парусину фургона. Но это было лучше, чем будить его.
Что-то с ней случилось прошлой ночью, когда Росс стал подниматься и опускаться над ней. Что-то странное и ужасное, постыдное и восхитительное. Когда его язык двигался у нее во рту, так же как…
Она закрыла глаза и закусила губу. Когда он отпустил ее руки, вместо того чтобы продолжать бороться с ним, она положила руки ему на плечи и наслаждалась прикосновением к его обнаженному телу. Ее пальцы сжали его напряженные мускулы, притягивая его к себе ближе, глубже. Ее бедра теснее смыкались с его бедрами.
Она на самом деле испытала разочарование, когда он откинулся назад и заснул. При воспоминании о том, что должно было ее возмущать, ее тело вновь разгорячилось и взбудоражилось. Такая, как она, может вызвать у Росса только насмешки и ненависть.
Ей не удалось сдержать вздох, и он зашевелился. Постепенно он приходил в себя, расправляя ноги и потягиваясь. Рука, лежавшая у нее на талии, встрепенулась, затем расслабилась. Он глубоко вздохнул и проснулся.
