библейская хренотень. Она цепляется за то, к чему была всегда привязана. Самому любимому, самому ценному, что было её жизнью — любимым, дому, кастрированному коту или зимней подлёдной рыбалке. Душа же бизнесмена Жерехова вцепилась в работу, поглотившую его с головой. Захватившую его целиком и, будто собственница-жена, отгоняющую от него всё остальное.
…Жерехов посмотрел на часы. 21:48.
— У нас еще девять минут?
— Да.
— Слышал анекдот про евреев и анальгин?
— Что?
— Короче…
И Жерехов рассказал ему анекдот. Они посмеялись, и Санчо вспомнил анекдот про Рабиновича на Красной площади. А потом они поговорили о бабах. А затем плавно перетекли на тему машин. Эти последние девять минут их дружбы они болтали не затыкаясь, словно радиоведущие, которых штрафанут за паузу в эфире. Это была совершенно обычная беседа двух лучших друзей — с сальными шутками, взаимными подколами, за которые вообще-то надо бить в морду, но лучшему другу простительно и не такое. Они улыбались друг другу и были счастливы. Были оба живы эти сраные девять минут.
Но потом в дверь постучали.
Оба притихли, но стук возобновился.
— Откройте, пожалуйста, дверь! — настойчиво сказала стюардесса.
— Не открою! — заговорщицки подмигивая Санчо, проскрежетал Жерехов. — У меня тут, знаете ли, процесс!
Оба тихо захихикали, но быстро прекратили — дверь исчезла. На пороге стояла грозная барышня в уни-форме.
— Молодой человек, пройдите, пожалуйста, на своё ме… — начала было она, но, увидев Санчо, осеклась и секунду дрелила его взглядом.
— Это… Это что, живяк?! — вдруг сказала она грубым мужским голосом. — Ты хули здесь забыл?!
— Я… А вы, собственно, кто? — пролепетал Санчо.
— Аааааааааа! — тыкая пальцем, продолжил стюардесса. — Ты от Никоноровой, да? Это она?! Она?! Никонорова!!! — вскричал стюардесса в потолок. — Ты же здесь! Я слышу, как ты дышишь!!
— Батюшки-свет! — раздался сверху приглушенный старческий голос.
— Ещё раз такую ***ню провернёшь, ****а старая, я тебе обещаю! Напялю полосатый свитер, перчатку с ножиками и припрусь к тебе во сне!!! — загрозил стюардесса в потолок.
— А на что мне жить, у меня пенсия дванаццать тыщщ! — плаксиво ответил старушечий голос.
— Так. Ты — кыш. — стюардесса махнул рукой, и Санчо растворился в воздухе. Стюардесса посмотрел на часы.
— Без трёх десять. Жерехов, за мной. Пора.
Оба вышли из туалета и направились к выходу из самолёта, который был уже открыт.
— Иди быстрей. А то твоё облако растворится без тебя и будешь здесь вечно болтаться, как дурак.
Жерехов опасливо вышел в облако.
— А что дальше?
— Понятия не имею. — ответил стюардесса, пожав плечами. — Я ж никогда не умирал. Ну всё. Целоваться не будем, удачи наверху, бла-бла-бла.
Стюардесса юркнул в салон и со скрежетом задраил дверь. Облако постепенно рассеивалось. Жерехов посмотрел на свои руки — они стали прозрачными, как и всё его засунутое в дорогой костюм тело. Растворяясь вместе с облаком, он поймал себя на мысли, что ему до одури хочется майских шашлыков. Так хочется, что он даже забыл об оставленном в самолёте ноутбуке, в котором хранился так и недоделанный договор.
Работа, наконец, его отпустила.
ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ
Назойливый солнечный луч пробрался сквозь старые пятна убиенных мух на стекле, юркнул в дыру прокуренной занавески и бешено запрыгал по косматой голове комбайнёра Дедюка.
— Яяяяя, аеа ауй яяяя… — завопил Дедюк одними гласными. На тринадцатый день пребывания в синем сумраке луч и правда был весьма тяжёл. Дедюк поднялся с кровати (довольно эпично — так поднимаются казалось бы убитые герои перед последним подвигом), допил со скатерти, отодвинул дверь и вышел на улицу, чтобы уточнить состояние мира на сегодняшний момент.
Мир встретил Дедюка суровой стабильностью. На расстоянии в четыре лежачих Дедюка (случайно измерено в Аванс День) — всё тот же ввалившийся внутрь забор. Через дорогу (в полтора Дедюка) — хата омерзительно трудолюбивой Бабкиной. За спиной — что-то, отдалённо напоминающее дом самого Дедюка. Вроде всё, как тринадцать дней назад.
Но что-то было не так. Справа на два часа должен был быть сарай. Дедюк это точно помнил — в нём комбайнёр иногда прятался от кислотно-салатовых чертят, которые частенько заполоняли дом и вели себя шумно. Но сарая не было. Вернее, что-то появилось между ним и Дедюком, закрывая пасторальный вид. Дедюк сделал титаническое усилие и с хрустом прищурился избитыми лучом веками.
Так и есть. Сарайную видимость закрывала огромная репа. С раскидистой ботвой. Что-то тут не срастается, здраво попытался рассудить комбайнёр. Во-первых, он никогда в жизни ничего не сажал. Во-вторых, на дворе стоял январь (ну примерно). Наверное, поэтому было холодно и лежал снег (Дедюк научился распознавать сезонность по некоторым приметам). А в примерно январе репы не растут. Даже малюсенькие.
Но этим чудеса не ограничились. Из озимой репы доносились какие-то звуки. Дедюк осторожно приблизился к корнеплоду и уловил чью-то речь.
— …Маша, послушай… — доносилось из репы. — Я тоже соскучи… Ну не ори. Зачем ты постоянно оскорбля… Да похуй мне на их мнение! Один раз живё… Я тебе предлагал!!! Я не виноват, что тебе всё неинтересно! Это ты не начинай! Алё!.. Не смей бросать трубку!.. Алё!.. Бляяяя.
— Эй… — выдавил из себя Дедюк длиннющую для своего состояния тираду. В ответ внутри что-то зашуршало, матюкнулось и залязгало засовами. Дедюк отступил и заозирался в поисках чего-нибудь колюще-летального. Часть репы медленно опустилась, и на свет божий показался рептилоид. Точнее, сначала выглянула тыква-голова, зыркнула красными глазками-черри, шумно втянула носом-картофелиной морозный воздух. Пальцы-корнишоны ухватились за края выходного отверстия, и весь рептилоид лихо выпрыгнул в сугроб, погрузив тело-кабачок и ножки-цуккини в мягкий снег.
— Хера се холодина!!! — вскричал рептилоид и огляделся. — Какая огромная пустошь!!!
— Ты кто?! — округлив глаза, логично вопросил Дедюк.
— Здаров! — бодро ответил рептилоид и представился. — Лёха. Путешественник.
— Ты…?.. Откуда?!
— Оттуда! — ответил Лёха, ткнув указательным корнишоном вниз, и вперился помидоровым взглядом в синее небо. — Какой странный потолок… Никогда такого цвета не видовал!
— Это не потолок. Это как его… небо.
— Небо? Что такое небо?
— Ну… это самое… Заканчивается земля и вот оно начинается.
— В смыссссле заканчивается?! Я что, на поверхности?
— Типа.
— Хххха-ха!! — радостно завопил рептилоид. — Я долетел!!! Я долетел! Надо Машке… Оооооой бляяяяя!!! Надо посадить флаг! Ты не против? Уууууууу!!!.. Я долетел!!! АААААА!!!!..
Немного успокоившись, Лёха бегло осмотрел репу и приуныл. Землелёт изрядно потрепало, и дороги домой в мёрзлом грунте он вряд ли выдержит. Исходя из личного опыта проживания на поверхности, Дедюк определил, что к Машке Лёха сможет вернуться через месяца четыре.
— Можно у тебя перекантоваться? — спросил Лёха.
— Пьёшь?
— Смотря что и так, знаешь, по праздни…
— Пьёёёёёёшь. Живи, чо.
— Спасибо! Ты не мог бы мне помочь вытащить землелёт?
