– Аааа! – завопил Малюта. Нервы у него сдали. Его первый раз в жизни таранили контрабасом.
Тибидохская психопатка, казалось, была настроена очень конкретно. С громким воплем перепуганный Скуратофф бросился на дно гроба, выронив обломок кости Каина в океан. Поглотив артефакт, вода забурлила.
В последний миг Таня резко вскинула смычок и пронеслась над гробом, толкнув его упругим ветром. Она не ожидала, что ее психологическая атака окажется такой результативной. После драконбола иметь дело с заурядными вампирами – это просто проза жизни.
Скуратофф привстал в гробу и обнаружил, что он, во-первых, жив, а во-вторых, спина Таньки исчезает вдали.
– Шеф, спасите! – услышал он.
Малюта некоторое время созерцал барахтающегося в воде Бума, который уже охрип звать на помощь, а затем снизился и все-таки бросил ему веревку. На остальных вампиров, чье положение было не менее плачевно, он не обратил ни малейшего внимания, равно как и на терпящих бедствие магов с рухнувших в океан склепов.
– В сущности, что такого произошло особенного? Ненормальная девица Гроттер прорвалась сквозь наши кордоны и отчалила в неизвестном направлении. Куда, зачем? Сплошной знак вопроса. Казалось бы, ерунда, пускай валит… – рассуждал Малюта, обращаясь к Буму. – НО! Мое исключительное чутье подсказывает, что сегодня рыбалка будет неудачной. Светлую и милую мечту сделать Буян вампирским раем придется отложить… Другими словами, отзывай войска! Возвращаемся в Трансильванию! Пускай миляги из Магщества расхлебывают все сами!
Бум так и сделал. Забравшись в гроб, он вскинул рог, дав сигнал, далеко разнесшийся над водой. Вампиры, успешно теснившие магов, развернулись и отбыли с дикими криками и улюлюканьем. Некоторые из покусанных маготворцев, в чью кровь успела попасть вампирья слюна, поспешили за ними.
* * *
Таня долго летела, заметая следы. Лишь перед рассветом последний из скоростных склепов Магщества отстал от нее, сбитый со следа. И тогда же, на всякий случай попетляв, она отыскала остров и снизилась.
Спрыгнув с контрабаса, она остановилась у колодца. Волны подкатывались к ее ногам. Их пенистые брызги срывались вниз, в жерло, оставленное трезубцем Посейдона. Где-то в бездонной глубине, где законы магии и законы бытия были уже чем-то единым, кипел и клокотал Тартар. Его вечное пламя не смогли бы залить все океанские воды этого мира.
Пальцы Тани дрожали, когда она снимала с контрабаса Черные Шторы. Очередная волна поднялась ей почти до колена и намочила равнодушные кисти Штор, которые лениво шевельнулись.
Таня подняла над головой руки и, не задумываясь, швырнула Шторы в колодец. Возможно, стоило произнести какие-то слова, сопроводив ими жертву, или вообще сделать это более торжественно, однако ей хотелось поскорее покончить со всем.
Брошенные в колодец, Черные Шторы сами собой расправились и повисли, раскинув кисти и трепеща на незримом ветру. Затем, против логики, Шторы стали подниматься, потянувшись к Тане. Таня внезапно поняла, что никто не в силах выбрать судьбу артефакта. Он сам выбирает ее. Люди же лишь посредники в их вечном пути.
Черные Шторы как будто сомневались. Одна сила призывала их вниз, в огненные бездны, другая же вела назад к контрабасу и оттуда в Тибидохс, на привычный карниз в комнате с видом на рощу и драконбольное поле. Но сила огненной бездны взяла верх. Шторы сложили кисти с той самозабвенной решимостью, с которой умирающий лебедь складывает крылья, и ринулись вниз. Таня услышала из колодца уханье и хохот. Перстень Феофила Гроттера перестал пульсировать у нее на пальце. Тяжесть, прижимавшая Таню к земле, отпустила ее.
Колодец Посейдона принял жертву.
Таня села на корточки и, положив контрабас на колени, стала смотреть на океан, в котором купалось утреннее солнце. Нужно было выждать, пока Поклеп, Сарданапал, Медузия и Зуби разберутся что к чему – уж Ягун-то им пояснит! – и отгонят от острова склепы Магщества. Магоносец «Крошка Цахес» вынужден будет убраться сам, прикинувшись, что сбился с курса. Когда же все это закончится, она сможет вернуться на Буян, в Тибидохс.
Таня думала о Магфорде, в который ей вскоре предстоит лететь, о магспирантуре, о Ваньке… О том, что главное в этой жизни не предать себя, ибо тот, кто предает себя, вместе с собой предает и все остальное.
Summum crede nefas animam praeferre pudori
Et propter vitam vivendi perdere causas [15], – возвещая нечто такое, что только еще предстоит, бормотал перстень Феофила Гроттера.
Примечания
1
В уединении ты для меня толпа (лат.). – Тибулл. Элегии, IV.
2
Не тронь меня! (лат.).
3
Для умного сказано достаточно (лат.).
4
А этим немало сказано (лат.).
5
Эй, достаточно уже! (лат.). – Гораций. Сатиры.
6
Надо есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть (лат.).
7
Если есть у тебя нечто лучшее, предложи, если ж нет – покоряйся (лат.).
8
Торопливость задерживает (лат.).
9
Доблестью моей облекаюсь (лат.).
10
Да свершится правосудие, да погибнет мир (лат.) .
11
Что написал, то написал (лат.).
12
Отменяющее толкование (лат.).
13
Любовь побеждает все! (лат.).
14
Счастлив, кто смело берет под свою защиту то, что любит (лат.).
15
Помни, что высший позор – предпочесть бесчестие смерти, И ради жизни утратить смысл жизни (лат.) . – Ювенал. Сатиры, VIII.
