Сэр Торкилстон забрал коней, мы отправились в обратный путь. По дороге поглядывал на меня с удивлением, сказал негромко:
– Сэр Ричард, а вы непростой человек…
– Все мы уникальны, – сообщил я другую истину. – ДНК разные, а вот только ведем себя почему-то одинаково.
– Непростой, – повторил Торкилстон с удовольствием, словно часть моей непростоты падает и на него. – Он не только оставался самым быстрым… Говорят, на нем было заклятие, что никто его в нашем мире не одолеет…
– Враки, – сказал я. – Или же было сказано, что никто из этого мира его не одолеет.
Он удивился:
– А есть разница?
– Есть, – ответил я.
Он замолчал и всю обратную дорогу посматривал на меня с испугом и боязливым почтением.
Вскоре копыта застучали звонче по вымощенной булыжником мостовой, пятеро дикарщиков стоят на коленях и укладывают в земле грубо отесанные камни, впереди работники заботливо складывают пирамидки из булыжников, а еще две подводы с горками камней терпеливо ждут, когда разгрузят.
– А все-таки о городе заботится, – сказал Торкилстон с хмурым одобрением.
– Дороги?
– Три года тому, – сообщил он, – даже в центре города были помойные ямы! И ни одной мощеной улицы. А теперь и окраинные мостит…
– А что вы знаете о священнике? – ответил я невпопад, откликаясь на свои невеселые мысли. – Он здесь на месте?
Торкилстон так удивился, что даже пошатнулся, будто под сильный ударом ветра.
– Священник?.. Честно говоря, у меня все как-то не находилось времени заглянуть в церковь. Видел как-то, когда проезжал мимо…
– В кабак?
Он ухмыльнулся:
– Да уж и не помню, в кабак или… гм… Когда возвращаешься из трудного похода, ну кто пойдет в церковь? Сперва, конечно, в другие места. А потом уже снова труба зовет, не до церкви… А что случилось? Кому нужна церковь в этом городе? Здесь же свобода. Только здесь удалось настолько ослабить церковь, что она больше не указывает, как жить.
Я вздохнул:
– Указывать-то она указывает…
– …но ее никто не слушает, – закончил Торкилстон со смешком. – Знаете ли, это же проблема выбора: подчиняться или не подчиняться! Когда можно выбирать, любой предпочтет неподчинение, что и есть подлинная свобода.
Я помалкивал, это мне все понятно и знакомо. Более того, я со всем этим целиком и полностью согласен. Настолько целиком и полностью, что даже назвать себя говном язык не поворачивается.
Глава 3
Амелия встретила нас со слезами на глазах, Торкилстон въехал во двор, гордо подбоченившись и покручивая ус, дети боязливо толпились на крыльце, а Пес едва не сошел с ума, пытаясь запрыгнуть на Зайчика и усесться со мной рядом.
Я соскочил на землю, дал облизать и понапрыгивать на себя. Ганс и Фриц наконец решились сбежать во двор и повели в конюшню найденных коней.
Я шлепнул Зайчика по крупу.
– Иди в стойло, зверюга. И ничего там не ломай!
Сэр Торкилстон спросил с беспокойством:
– Вы что-то задумали?
– Вернусь в город, – признался я. – Хочу поговорить со священником. Мне все-таки кажется, с его помощью что-то сделать можно. Да и вообще… Кто, как не он, должен быть светочем?
– Да какой из него светоч? – удивился Торкилстон. – Рядовой деревенский попик!
– То-то и оно, – сказал я с неохотой, – но должен же он хоть как-то ловить мышей…
– Мышей?
– Ну да, – объяснил я, – вот взять сто молодых дворян, что весело и беспечно проводят время в пьянках, утехах и потехах… Но так убивают время только девяносто пять из них! Двое потихоньку, чтобы не вызывать насмешек, уходят на задний двор и там до потери сознания рубят и колят чучело, еще трое ускользают из-за накрытого стола, после которого надо идти к девкам, ускользают и пробираются в библиотеку…
Он смотрел непонимающе. Я вздохнул, развел руками:
– Пройдут годы, и те трое, что отказались от пьянки и баб ради книг, станут кардиналами, верховными канцлерами, а те, что до потери пульса рубились с чучелами, – грозными победителями турниров, полководцами… Я хочу сказать, что и в этом городе должны быть люди, что не поддались этому разгулу. А если и поддались, то ненадолго.
Он хмыкнул саркастически:
– Еще бы! Даже я такого знаю.
– Кто? – спросил я.
– Бриклайт, – ответил он с некоторым злорадством.
Я кивнул:
– Он в свои бордели не заходит?
– Во всяком случае, не погрязает. Ему нравится, как вы говорите, сэр Ричард, создавать это вот все, что вы так грубо зовете борделем. А также руководить всем этим. А в этом случае, как догадываюсь, у самого не слишком много времени для пьянок. И по женским постелям он не прыгает, у него есть и поинтереснее дела…
Я помылся и сменил порванную одежду, вот бы еще ее научить регенерировать, Амелия настояла, чтобы я плотно пообедал, Торкилстон поддержал: с сытым желудком сам черт не страшен. От вина я отказался, Пес смотрел с ожиданием, но я пояснил, что такую гадость пьют только люди за их грехи, а звери – невинные души.
– Я скоро, – крикнул я на прощанье, – не обижайте мою собачку.
Во дворе свежо, пахнет зеленью, но едва вышел из сада, как повеяло сухим жаром от накаленных за день каменных зданий и даже булыжных мостовых, в городе ни единого деревца, зато в спину подталкивает прохладное дыхание океана. Я постепенно погружался в каменную деревню, называемую городом, и представлял, как над этими одноэтажными домиками появятся еще по десять-двадцать этажей, а то и по сорок, вот тогда и будут настоящие каменные джунгли, а сейчас это еще не джунгли, а городские звери еще не настоящие звери.
Отец Шкред прост, как я успел убедиться, не очень умен, но в самом деле чист и до неприличия светел. Все-таки духовный отец должен быть сведущим как никто и в мирских делах, ведь именно ему исповедуются даже самые закоренелые преступники, так что не зря лучшим сыщиком всех времен и народов является патер Браун, заткнувший за пояс всех простецких холмсов, нировульвов и майоровпрониных.
Возможно, отец Шкред потому и чист, что занимается лишь духовными делами, а горожане ему мирскими заботами не докучают.
Холод накатил предостерегающей волной, я сразу ощетинился, изготовясь защищаться. Народ развлекается, запасается продуктами в лавках, торгуется из-за вещей, спорит и ругается, на меня внимания почти не обращают, но я замечал, как кто-то, присмотревшись, ахал и толкал соседа в бок.
И тогда и другие начинали присматриваться, ага, это же тот, о котором говорят, что будто бы это он… то-то и то-то, а еще и это… Наверное, и в прошлом году это он приезжал, убил и ограбил сто человек…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
