Осторожно, не торопясь, он ввел в нее два пальца и заглянул в ее затуманившиеся глаза. Ее мышцы обхватили его пальцы и стали втягивать их внутрь, все глубже и глубже. Тристану хотелось немедленно войти в нее и грубо взять ее. Но вместо этогоон неторопливо целовал ее ласкал языком.
— Я сделаю с тобой все, что мне захочется, Фе, — прошептал он. — И ты не сможешь уже убежать от меня. Но я остановлюсь, если ты попросишь меня об этом.
«Ты не сможешь убежать…»
— Знаешь ли ты, Фе, как ты прекрасна? — Взгляд его черных цыганских глаз пронзал ее насквозь и заставлял волноваться. — Можешь ли ты понять, как сильно я хочу тебя? У меня такое ощущение, что, кроме тебя, у меня никого никогда и не было. Мне кажется, я ни с кем и не занимался любовью, кроме тебя.
Он на мгновение закрыл глаза. Ему нравилось оттягивать момент соития, предвкушать его. Наконец Тристан обрушился на Федру, вошел в нее грубо, бесцеремонно, уже безо всяких прелюдий.
Он начал ритмично двигаться, мышцы на его руках и животе напряглись. Он занимался любовью так, словно танцевал, его движения были полны необыкновенной грации. Этот мужчина умел жить насыщенной жизнью, он умел наслаждаться и брать то, что ему предлагали обстоятельства. Все, что делал Тристан, было наполнено первозданной красотой…
Глава 11
Весна любви напоминает
Сиянье робкое апреля.
Лежа рядом с Федрой, Тристан принялся наматывать на палец прядь ее шелковистых каштановых волос. Все его мысли вращались сейчас только вокруг одного: что ему делать с этим неожиданно пробудившимся в нем чувством к леди Федре Нортемптон? Он, конечно, ни о чем не жалел, но уж слишком тугой узел проблем свился вокруг них. Смерть его отца, незаконченное дело мадам Востриковой, неприятие его семьей Федры, ее одержимость поисками исчезнувшей служанки. Не стоило закрывать глаза на то обстоятельство, что все это было связано с опасностью. Опасность просто витала вокруг них в воздухе.
Но, глядя на лицо Федры, на ее опущенные веки, прислушиваясь к ее ровному дыханию, Тристан ощущал нечто вроде счастья.
Внезапно хлопнувшая входная дверь заставила Тристана вздрогнуть. Он быстро поднял голову и бросил взгляд на часы. Половина четвертого. Черт возьми! Скорее всего это вернулся Аглоу. Через минуту послышались тяжелые шаги внизу в холле. Еще минута, и подозрительно заскрипел пол в коридоре.
Федра открыла глаза. Тристан быстро приставил палец к ее губам и натянул на нее простыню. Некто проследовал к двери в спальню, и на пороге шаги замерли. Быстро перекатившись на бок, Тристан взял в руку нож.
Послышался громкий, раздражающе уверенный стук в дверь.
— Милорд? — У Аглоу был напряженный голос, и звучал он как-то неестественно.
Тристан опустил нож.
— Да? Что ты хотел? — нетерпеливо крикнул он.
Аглоу молчал за дверью. Пауза затягивалась. Наконец слуга толкнул дверь, и перед Тристаном предстала огромная угрюмая фигура.
— Милорд, — торжественно проговорил Аглоу. — Боюсь, вам придется уделить мне немного внимания.
— Что, прямо сейчас? — Тристан сел в кровати и устремил на дверь свой черный взгляд. — Ты в своем уме?
— Я всегда и везде был с вами, сэр, — мрачно проговорил Аглоу. — Я терпел ваших ужасных женщин и ваши ужасные привычки. Эти турки приставляли мне свои кривые ножи к горлу, и я выносил это. Но даже такой терпеливый человек, как я, ставит точку, когда дело доходит до этого.
Брюки Тони пролетели через всю комнату и со звуком «уух» приземлились на кровати.
В мозгу Тристана мелькнула догадка.
— Аглоу! — Он быстро поднял с пола свой шелковый халат. — Подожди. Нет. Это совсем не то, что ты подумал.
На лице Аглоу отразилось сомнение.
— Так не должно быть. Это очень плохо, что вы делали с этим пареньком, — сказал Аглоу, хмурясь и неловко переступая с ноги на ногу. — И я не хочу иметь к этому отношение.
Лежавшая рядом с Тристаном Федра разразилась громким смехом, но потом торопливо прикрыла рот руками. Тристан бросил на нее мрачный взгляд.
— Подожди, Аглоу. — Он выскочил из кровати, поспешно всунул руки в рукава халата, запахнулся. — И ты успокойся, — сказал он, обернувшись к Федре. — Не выглядывай из-под простыни, пока я не вернусь. Хорошо?
Она ухмыльнулась и плотнее обернулась простыней и одеялом.
— Я все понял. Не нужно ничего мне объяснять! — сказал Аглоу и, тяжело ступая, направился к двери.
Тристан ткнул пальцем в направлении Федры:
— Ты. Будешь. Вести. Себя. Тихо.
Хлопнув дверью, он вышел в коридор.
Через четверть часа, потребовавшиеся для того, чтобы смягчить сердце Аглоу, Тристан вернулся.
— Я очень сержусь на тебя, — сказал он, хлопнув дверью. — Таким поведением ты можешь запятнать свою репутацию.
Федра посмотрела на него и усмехнулась.
— Ерунда, — сказала она. — И ты знаешь это. Ты всегда сможешь убедить его в том, что я просто неверная жена, жадная до постельных утех, которая решила немного попроказничать за спиной своего мужа.
Тристан почувствовал, как к его лицу прилила кровь. Собственно говоря, именно это он и сказал Англоу, и тот, пуританин и святоша в душе, поверил, что с ним была женщина, и немного успокоился. За долгие годы Тристан успел уже так сильно привязаться к этому слуге, что ни за что на свете не захотел бы с ним расстаться.
Федре показалось, что Тристан хочет о чем-то спросить ее, но по какой-то причине не может этого сделать.
— Что такое?
Тристан задумчиво смотрел на нее, и она уже пожалела, что задала ему этот вопрос.
— Федра, кто это был? — наконец прошептал он. — Можешь сказать мне?
Она повернулась к Тристану, заглянула в его темные, магнетические глаза, потом ее взгляд скользнул по его полным чувственным губам.
— Я понимаю… Тебе хочется знать, кто был моим первым любовником. — Федра с трудом выговорила слово «любовник», от него веяло холодом.
Тристан прижал ее руку к своей щеке.
— В конце концов, для меня это не имеет значения, Фе.
Она с упреком посмотрела на него.
— Ты говоришь неправду, Тристан, — пробормотала она. — Но я доверяю тебе. Правда. Возможно, это глупо, но я действительно думаю, что ты поймешь.
— Не говори загадками, Фе.
Федра на мгновение задумалась. Если Тристан захочет разрушить ее жизнь, то у него уже есть для этого масса возможностей.
— Его звали Эдвард, — заговорила она, глядя на Тристана. — Я не стану называть тебе его фамилию, так как все это дела давно минувших дней.
Он провел рукой по прядке волос, прилипшей к ее виску.
