забрать и меня с собой.
Не скажу, что я двигалась изящно, не скажу, что летала лучше этих гросок. Я скорее напоминала курицу, возомнившую себя орлом. И нет, не смешно, потому что моя неповоротливость может стоить мне жизни!
Какая-то гроска ухитрилась ущипнуть меня за плечо. Я яростно ударила по ней магией, обрубая её проклятую жизнь.
Когда мне удаётся долететь до химмель, вижу, что мужчина с серебряными крыльями, а женщина со стальными. Они используют их как оружие, со стороны такое напоминает прекрасный смертоносный танец. Однако у меня нет времени любоваться, приходится крутиться и вертеться. Гросок вокруг слишком много, мне приходится орудовать не только магией, но и кинжалами, потому что монстры оказываются слишком близко.
Твари словно прикрывают ту особь, которая несёт добычу. Они блокадой встали на защиту пойманного мальчишки, не страшась смерти. Однако куда им против тех приёмчиков, которым обучил меня Генри?
Химмель не могли пробиться к сыну, а вот мне удаётся. Твари царапают меня, я чувствую их когти на своих крыльях, но чёрные с золотым перепонки оказываются слишком прочными.
Однако боли это не сильно умаляет…
Чем ближе к цели, тем больше тварей. Они теперь царапают не только крылья, но и ноги, спину, руки…
Как же больно…
Я всё-таки вскрикиваю, когда убиваю гроску, которая уже успела ужалить мальчика. Как только она умирает, её клешни разжимаются, тварь заваливается назад и падает. Юный химмель сейчас без сознания, отравленный ядом, тоже летит вниз.
Я слышу отчаянный мужской крик. Женщину тоже ужалили, муж держит её в руках, но мальчика при всём желании поймать не сможет. Надежды в у серебряного химмель практически нет, помочь ему могу только я.
Складываю ноющие крылья за спиной и устремляюсь к парнишке. Усталая и израненная, уже не так уверена в своих силах, но через пять бесконечно долгих секунд, когда земля стала ближе, я поравнялась с мальчишкой. Крепко обнимаю его, мимолётно отмечая, что левое крыло у парнишки изогнуто под неестественным углом.
Я распахиваю свои крылья, намертво вцепившись в химмель, потому что если нечаянно выпущу его, уже точно не смогу догнать ещё один раз.
Спина, да и всё тело взрываются болью, но не позволяю крыльям закрыться. Наоборот, делаю ещё несколько отчаянных взмахов, старательно затормаживая падение. Кажется, словно я пытаюсь снова взлететь, что делать с воздуха у меня ещё никогда не получалось, но вместо этого неминуемо лечу к земле, утягиваемая своим весом и весом паренька, которого пыталась спасти.
Вот десять метров. Пять метров. Две метра…
Генри что-то сделал, и нас поймала чёрная пелена, значительно замедлив падение, однако язык не повернётся назвать наше приземление мягким. Скажем так, вроде бы мы живы.
Рядом тут же приземляется мужчина, всё так же держащий свою супругу. Я замечаю, что она в сознании, но сильно ранена. Из её бока обильно течёт кровь. От боли она бледна как снег. Мда, лучше бы её тоже просто ужалили.
Вся богатая одежда химмель была перепачкана. Чёрная и красная кровь превратили некогда, вероятно, синие одежды в нечто-то багряное и зловещее. И, если от этого срочно не избавиться, зловонное.
Взгляд учителя полон тревоги и беспокойства. Когда он замечает множество моих ран, его лицо значительно мрачнеет. Мне хочется подойти к нему, обнять и сказать, что всё будет хорошо, но некромант отворачивается от меня и словно через силу заставляется себя смотреть на помятую семью народа Небес.
— Вивьен, отведи их в наш дом, сама тоже останься там. Я уж справлюсь, — через три секунды скомандовал Генри.
— Но…
Я замолкаю, когда мужчина снова смотрит на меня. Его глаза почернели от некромантии. Он собирается сражаться до конца в одиночку.
— Девочка, я в одиночку пережил столько таких ночей, защищая эту деревеньку, что никто уж и не вспомнит. Если встанет белое солнце, то через полчаса после рассвета можешь вернуться на наш фронт. А сейчас ступайте. Быстро! Я вас прикрою.
Да. Мне нельзя оспаривать приказы учителя в такие моменты, мы уже с ним об этом не раз говорили. Однако я и подумать не могла, что мне будет так тяжело сделать то, о чём просят. А просят меня, ни много, ни мало, отсиживаться в безопасности!
Женщина химмель стонет, но, понимая ситуацию, самостоятельно слезает с рук мужа. Мужчина быстро подхватывает сына, я позволяю леди опереться на моё плечо, и мы бежим. Вернее, шустро хромаем.
Гроски, само собой, так никуда и не делись. Красная луна кровавым серпом висит над нашими головами.
***
К счастью, солнце не успевает встать, а луна вновь белеет. Я видела это через щёлочку в деревянных панелях из досок, которыми Генри закрывает окна изнутри. С радостью убирала эту панель, зная, что опасность миновала.
— Даже не знаю, как вас благодарить, — мелодичным голосом произносит гостья, когда я возвращаюсь в гостиную. Они с сыном лежат на диване, на который я постелила льняное полотно, чтобы ничего не запачкать кровью.
— Это наша обязанность, — напоминаю я. Решаю пошутить: — Налоги платите, вот нам и радость.
Да, есть отдельный налог на то, чтобы маги охраняли мирное население. И каждый населённый пункт с радостью предлагает как можно больше денег, чтобы забрать себе наиболее сильных магов. Все хотят жить. Кстати, в этой деревеньке платят на самом деле очень даже неплохо. Жители тут работящие, не бедствуют. В общем, идеальное место для некроманта-ворчуна, которого на самом деле деньги почти не волнуют.
— Знаете, а мне кажется, мы встречались, — говорит мужчина. — Позвольте представиться, виконт Адриан нер Лорунэ. Это моя супруга виконтесса Гортензия нер Лорунэ и наш сын Чарльз.
— Вивьен Шторм, — говорю я.
Мои мысли крутятся вокруг Генри. Нет, я не ожидала, что учитель мгновенно придёт домой, но каждая минута заставляла меня нервничать. Мне хотелось самой выбежать на улицу и найти этого ворчливого, неугомонного некроманта. Однако осознание, что нельзя не оставлять эту семью народа Небес одну, заставляло меня сжать зубы и сидеть под крышей уже такого родного дома. И каждая вещичка в этом доме мне напоминает об Элтоне и о том, что он непонятно где.
Генри, ну что ты возишься?!
— Вивьен! Я вспомнила, где слышала о вас, — негромко воскликнула женщина, её серые глаза засверкали. — Подопечная маркизов нер Стоунхаус?
— Уже нет, — ответила я, но эти два слова прозвучали неприлично сухо.
Гортензия смутилась и виновато улыбнулась. Понимаю. Сейчас у этой крылатой троицы есть одно желание, написанное на лице — станцевать танец в честь продолжающейся жизни, а меня качать на руках. А мне совершенно
