Кровать, на которую их положили, была жёсткой и пахла собачьей шерстью, здоровенный бульдог лаял всю ночь, но Стефани чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире.
Глава сороковая
Балтимор. Дом, в котором поселились Лаверн и его жена, был небольшим, но сад очаровал Вестл с первого взгляда. Благодатный климат оживил её, восстановив больные лёгкие и вернув лицу былой румянец. Болезнь ушла, и вместе с ней ушли воспоминания и страхи.
«Он не уйдёт. Он никуда не уйдёт», – думала Вестл, наблюдая за тем, как спит Лаверн. Седина посеребрила его виски. Тонкие морщины прорезали кожу лица. Но он ещё был свеж и молод.
Как странно порой знать, что человек старше вас на четырнадцать лет, и понимать, что он всегда остаётся моложе вас. Болезни и тревоги обходят его стороной. Печали и отчаяние не задерживаются в его глазах. Даже люди, которые уходят из жизни время от времени, забываются, оставляя лишь приятные воспоминания.
Нет, жизнь никогда не побьёт его. Никогда не сломит. Он будет ползти до последнего вздоха. Будет идти вперёд, источая оптимизм и непокорность, заражая этими чувствами всех, кто рядом.
Даже его друг Джаспер Самерсфилд после выхода на пенсию был потрясён и долго бродил по городу, не в силах найти себе место. Как сильно он напоминал иногда Вестл Лаверна. Как часто поддерживал и вселял оптимизм. Как светился мир, когда они с Лаверном оставались вместе.
Но сломался и он. Сломался, позволив Лаверну поддержать себя, одобрить, указать новые горизонты, к которым стоит идти.
Он доверился другу, доверился так же, как когда-то ему доверилась Вестл, потеряв четвёртого ребёнка. Простила роман с Джини Вольтс и позволила помочь отвлечься. – Уезжай в Майами и ни о чём не думай, – заверил её тогда Самерсфилд, пообещав, что когда они вернутся в Чикаго, Джини уже не будет в городе. Он всё понимал, знал, что нужно делать, и, делая, забывал об этом, помогая забыть и тем, кому помог.
Но Вестл не забыла. Та девушка – Джини Вольтс, она ведь могла забрать её мужа, могла заставить его уйти вместе с ней, а значит, раз это случилось однажды, то может случиться и снова.
Доверчивость Вестл умерла вместе с воспоминаниями Лаверна о Джини Вольтс. Без него жизнь начинала казаться невозможной. И речь не шла о трагедии, когда возлюбленные не могут жить друг без друга, не шла о душевных терзаниях и испепеляющей ревности.
Нет, Вестл была далека от подобного трагизма. Она не стала бы убивать себя, если ушёл Лаверн, не стала бы мучиться подозрениями, если узнала о его новом романе.
Она просто хотела жить. Строила свой мир, старательно оберегая его и всячески стараясь оставаться в его спасительной территории. Словно выброшенная на берег рыба, которая бьётся на песке, пытаясь вернуться в родную стихию, словно дерево, рождённое в тени, изогнувшее ствол, чтобы протянуть ветви к солнцу.
Такой была жизнь Вестл: тихая и спокойная, подчинённая естественной природе. Даже незапланированный переезд в Балтимор обернулся из необходимого лечения в новый этап жизни, к которому можно не только привыкнуть, но и научиться получать от этого удовольствие. Сначала Кристиан, возглавивший после выхода на пенсию Самерсфилда «Требьюн», купил соседний участок с домом для родителей в Балтиморе, чтобы мать разводила там цветы; затем дочери, приехав с детьми, спланировали будущий сад, приняв участие в строительстве; и, наконец, Лаверн, превратившийся чудесным образом из фотографа в трудолюбивого садовника, помог воплотить мечты в жизнь. Единственное, чего не смогла добиться от него Вестл – просыпаться с первыми лучами рассвета и ухаживать за капризными экзотическими цветами, которых в саду становилось всё больше и больше…
В последний день своей жизни Вестл встала с кровати, умылась и вышла в сад. Она знала, что умирает, но не боялась этого. Жизнь прошла, и в памяти осталось больше хорошего, чем плохого – а это и было главным. Цветы в саду просыпались, напоминая младенцев, которым предстоит сделать первые шаги в этом мире.
На чистом голубом небе вставало солнце. Летнее утро дарило тепло и какой-то чарующий покой. Где-то далеко океанские волны лизали берег.
Вестл села в плетёное кресло и закрыла глаза.
– Я не боюсь, Майк, – прошептала она, хотя губы её остались неподвижны. – Никогда не боялась.
Тело стало лёгким и воздушным. На мгновение ей показалось, что морской бриз подхватил её на руки и поднял высоко-высоко в небо, откуда она смогла увидеть свой маленький сад, спящего мужа, детей, внуков.
– Я не боюсь, – повторила Вестл и попыталась улыбнуться – всему, что любила в этой жизни, но тело, её собственное тело, оставшееся далеко внизу, уже не подчинялось ей.
Глава сорок первая
Шум толпы начинал действовать на нервы, но Винсент Хафре старался не обращать на это внимания. Премьера нового фильма Стефани Раймонд была неофициальной, но народу в небольшой зал для показа набилось достаточно много. Режиссёры и сценаристы, именитые актёры и их протеже – все собрались здесь.
Винсент отыскал взглядом Хэмпси Кросса – режиссёра нового фильма Стефани, и попытался понять, нервничает ли он.
Кросс нервничал. Молодой и розовощёкий, он выделялся из толпы длинными светлыми волосами и брильянтовой серёжкой в левом ухе. Живые глаза бегали по лицам пришедших, словно глаза маленького мальчика, отчаянно пытающегося отыскать свою мать.
Приближался момент вступительной речи, и Винсент подумал, что сам бы, наверное, не смог выговорить и слова в этой шумной наэлектризованной обстановке.
Увидев Стефани, он нервно сжал кулаки, желая ей удачи. За десять лет, что они прожили вместе, ему так и не удалось понять, на что способна эта женщина. Стефани походила на далёкую планету, которую можно изучать в телескоп, но никогда не получится вступить на её недостижимую поверхность. В фильме, собравшим сегодня так много людей, была небольшая роль и у Винсента, но по этому поводу он нервничал меньше всего.
За всё время, что он провёл в Голливуде, ему открылась лишь одна истина: кинематограф не для него. Единственным, что держало его здесь, была Стефани, которая начала вступительную речь с классических слов благодарности. – А она неплохо держится, – услышал Винсент тихий голос рядом с собой. Брюстер добродушно улыбнулся и протянул ему руку.
– Она нервничает, – также тихо сказал ему Хафре.
– Ты так думаешь?
– Знаю, – он довольно улыбнулся, польщённый тем, что Брюстер не стал спорить. Последняя их встреча оказалась отнюдь не дружеской, и если бы не Стефани, кто знает, как далеко зашла бы та ссора. Она вклинилась между мужчинами, произведя подобным поступком такое сильное впечатление на бывшего любовника, что он отступил, примирительно подняв руки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
