— И знаешь, папа, он сигналил особо. Его понимали только наши, а враги ничего не могли разобрать. Кроме одного врага, который притворился нашим. У него было два глаза — один настоящий, а другой — стеклянный, и два сердца. Поэтому никто и не мог догадаться.
«Вот кусочек из какой-то сказки»,— подумал взрослый.
— Этот шпион предупредил буржуйский полк, и на рассвете начался бой. Наши построили баррикаду из булыжников, столов и перевернутых карет. Приготовили много камней. Те, кто был послабее, стреляли из ружей, а силачи бросали камни. Мальчишки тоже не сидели без дела. Тот, кому не досталось винтовки, стрелял из рогатки. Но у рогаток была такая резина, что камень летел, как пуля.
— Подумать только! — не удержался взрослый.
— Буржуйский генерал приказал подвезти пушки. А у защитников баррикады кончились и патроны, и камни. Что делать? Гаврош, конечно, решил помочь своим. Он взял сумку и пополз к убитым, чтобы собрать патроны. В него стреляли, а он не боялся. Даже песню пел. Вот так...
И звонким, прерывающимся голосом мальчик запел:
...Вперед пробивались отряды
Спартаковцев —смелых бойцов...
А пули свистели рядом. Одна ранила Гавроша...
— Да, да, жалко его. Погиб как герой,— сказал взрослый.
Зная о впечатлительности сына, он хотел по возможности сократить печальное место его рассказа.
— Он не тогда погиб, папа,— откликнулся мальчик.— Это в книжке написано, что погиб, когда собирал патроны. А Гаврош был только ранен. Он все-таки дотащил сумку до своих, и они дрались еще целых шесть часов. Баррикада была почти разрушена, в живых остались только командир и Гаврош. А враги были уже совсем близко. Командир свернул знамя и сказал Гаврошу: «Возьми его и убегай. А я задержу их. Знамя надо спасти». Тогда из-за развалин баррикады поднялся шпион с разными глазами. Все думали, что он мертвый, но пуля пробила у него только одно сердце, и он притворился неживым. И вот он взял свой пистолет и выстрелил в спину командиру. А потом бросился за Гаврошем. Гаврош бегал быстрее, но его окружили солдаты. А если тебя окружили, то не убежишь. Гаврош выстрелил в шпиона, но он не знал, куда целить, в какое сердце. И попал не в то. Шпион продолжал бежать. Гаврош снова выстрелил и снова попал не в то сердце. А враги уже рядом. Они окружают его со всех сторон, хотят отнять знамя. Сейчас он погибнет...
Глаза мальчика округлились от ужаса, губы дергались, будто он сейчас заплачет.
Взрослый встал с тахты и положил руку ему на плечо:
— Ну, не надо так переживать, малыш. В конце концов, это только книжка, и в ней описаны очень давние события.
Мальчик вдруг сбросил руку отца с плеча и, всматриваясь в даль, закричал:
— Давай мне знамя, Гаврош, давай знамя, я спрячу!
Взрослый прижал его к себе, гладил по волосам, что-то бормотал успокоительное.
В этот миг в открытое окно влетел какой-то сверток, упал на пол. Мужчина быстро подошел к окну, отодвинул занавес и выглянул. Никого не было.
Когда он обернулся, мальчик прижимал к груди сверток.
— Ну что там такое? — недоуменно спросил мужчина.
— Он успел! — торжествующе воскликнул мальчик и развернул сверток.
Это было пробитое пулями красное знамя...
ВОЛОСОК
Виктор проснулся от какого-то неприятного ощущения: лег на спину, на другой бок. Ощущение дискомфорта не исчезло, а словно бы даже усилилось. Он раскрыл глаза, и взгляд, скользнув по раме из тяжелого темного багета, уперся в портрет белокурого мужчины в военной форме. У мужчины был нос с едва заметной горбинкой, гордо вскинутый, энергичный подбородок с ямочкой. Светлые глаза смотрели дружелюбно и словно спрашивали: что стряслось, зачем меня потревожили?
На этот вопрос Виктор пока не мог ответить. Взгляд скользил по хорошо знакомым, дорогим сердцу вещам, один вид которых всегда успокаивал — от портрета к кортику с серебряной рукояткой, к охотничьему ружью, к двум гравюрам в тонких металлических рамках, к этажерке с книгами. В этой старинной комнате и вещи были старинные, каждая из них — реликвия, с каждой связаны семейные легенды. Мужчина, изображенный на портрете,— прапрадедушка Виктора, полковник, погибший на далекой войне и, как говорила мать, «защищавший Родину до последней капли крови». Рядом — портрет прапрабабушки, смуглой, с удлиненным лицом и шеей, с маленьким капризным ртом; дальше — фото прадеда и прабабушки, дедушки и бабушки, которые сейчас отдыхают на побережье. Главнейшей реликвией являлся, конечно, портрет прапрадеда, под ним висел медальон, а в нем — маленькое фото и прядь белокурых волос.
В этой комнате Виктор бывал много раз, а ночевал впервые. Ему предстояло на звездолете класса «Стар-3» проникнуть через нуль-пространство в созвездие Волосы Вороники, к планетной системе. Кроме него, новичка, в экипаже звездолета были ветераны переходов через нуль-пространство, а командир совершал переход в восьмой раз. Все же и Виктор, и его родные, с которыми он приехал попрощаться, тревожились. Мать упрашивала его взять с собой медальон прапрадеда.
«Современная женщина,— улыбаясь, думает Виктор,- а где-то в глубинах памяти все же осталась в ней от древних вера в амулеты...» Ему приятно, что мать волнуется за него...
Это по ее настоянию он провел ночь перед полетом в домашнем музее — комнате прапрадеда, впервые спал на его узкой постели воина и аскета, на его жестком матрасе. И сны были необычные, удивительно отчетливые: какая-то женщина протягивала к нему руки, умоляла что-то вернуть, грозила вечными карами.
Виктор пытается вспомнить, чем его так встревожила эта женщина. На ее обнаженном теле виднелись синяки, запеклись кровоподтеки, и все же оно было пугающе красивым. «Нет, даже не это так поразило меня,— вспоминает Виктор.— Что-то другое, иное...»
Беззвучно идут на его руке электронные часы-будильник, секунды вспыхивают и гаснут на циферблате разноцветными квадратиками. Он начинает делать пальцевые упражнения психотренинга, окончательно просыпается и чувствует, как что-то колет его в правый бок. Нащупывает нечто тонкое, похожее на конец проволочки. «Вот почему мне было неудобно спать». Он вытягивает из матраса всю «проволочку». Это — волос, длинный, темный, слегка вьющийся, очень прочный. Подобные волосы, прошедшие испытания на прочность и гигроскопичность, применялись как перемычки в переключателе его персональной капсулы. По какой-то странной аналогии он вспоминает, что его поразило в приснившейся женщине — она была безволосой, ее остриженная голова казалась непропорционально маленькой, а умоляющие и грозящие глаза — непропорционально большими. «Волосы, мои волосы! — кричала она и протягивала белые руки в темных кровоподтеках. Кажется, и эту женщину он когда-то видел. Но когда и где?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
