Читаем без скачивания Никто, кроме президента - Лев Гурский

Подсыпать диоксина в чай? Хм. Никому еще, по-моему, в графе «Причина смерти» не писали: «Отравление чаем “Липтон”». Фирма больно солидная, начнет еще докапываться… Нет уж. Вероятно, будет избрано самое простое – убийство с целью ограбления. С какой же еще целью обычно убивают богатеев? Неизвестное лицо похитит из кармана трупа бумажник с тремя червонцами.

– Конечно, Макс, – сказал я Лаптеву. – Через час приеду.

Не то чтобы я мечтал сегодня сделаться трупом. Жизнь, пусть не такая хорошая, как прежде, все еще была мне по инерции дорога. Но я бы никогда не стал успешным бизнесменом, если бы прятался от опасностей. Азарт и интерес – два сильнейших наркотика, и они всегда будоражат застоявшуюся кровь. На тебя объявили охоту? Прекрасно! Если ты простая неразумная дичь, ты побежишь. Но если ты человек, есть шанс поохотиться на охотника. Интересно же, черт возьми, узнать, кто отдает приказы и кто в списке за мной. Вдруг кого-то удастся выручить? А еще хорошо бы найти того, кто подловил Дениса у входа в «Кофе Zen» и превратил живого человека в мертвый измятый манекен. Морда у типа не больно приметная, но белобрысый его профиль я запомнил накрепко. Не ошибусь.

Против Лаптева лично я ничего не имею – до сих пор докуриваю его сигареты, мерси ему. Но прихлопнуть меня, как Дениса, я никому не позволю. И не надейтесь, господа хорошие.

Расстелив на столе носовой платок, я выложил на него свой наградной «стечкин» и осмотрел его с разных сторон. Вроде все цело. Вытащил магазин и пересчитал патроны – ровно двадцать штук, как и было. Пощелкал туда-сюда переключателем на автомат – не заедает. Прощупал мушку, дунул в ствол, проверил спусковой крючок. Никаких проблем. Прицелился в абажур – рука не дрожит.

Последний раз я тренировался в тире года два назад, но, надеюсь, азы не выветрились из головы, и автоматизм движений остался. Это как езда на велосипеде или на роликах: раз научился, отучиться невозможно. Жаль только, что из четырех магазинов, бывших в комплекте со «стечкиным», я расстрелял три. Два из них – хотя бы с пользой, примериваясь к мушке. Третий вытратил вполне бездарно – в скорострельном режиме палил, дурак, по тыквам. Впрочем, и это дело: теперь хоть голову с тыквой не перепутаю.

Я вернул магазин на место, подышал на медную пластинку со спичем от МВД и протер ее краешком носового платка, чтобы блестела.

Похоже, я единственный из всей нашей бизнес-компании, кто еще сохранил у себя наградное оружие. Вова Гусинский после первой же экспресс-отсидки велел переделать свою боевую «беретту» в газовую, заменил текст на пластинке и передарил игрушку кому-то из актеров сериала «Мусора». Петя Кайль, я слышал, свой «макаров» разобрал и выкинул в нужник на старой дедовской даче. Сын Теянова утопил отцовский в Яузе, от греха подальше. Хитрый Папанин свой передал в дар краеведческому музею на «малой родине». Практичнее всех поступил Береза, который перед отъездом ухитрился впарить подарочный «ПМ» за приличные бабки какому-то сумасшедшему коллекционеру – ну так Береза есть Береза! Ас коммерции. Из сухофруктов сок выжмет. Он, говорят, прикупил себе участок на Хайгейтском кладбище и половину его сдает в аренду каким-то иранцам. Чтобы, значит, свято место пусто не бывало…

На метро с двумя пересадками я бы добрался минут за пятьдесят, но прямой автобус выиграл для меня лишние четверть часа. Потому я возник на пятачке раньше срока. Как и рассчитывал. Полезная привычка являться загодя сохранилась у меня с тех незапамятных времен, когда и «Пластикса» никакого не было, и даже заводик в Воронеже, еще никем не приватизированный, мирно загибался на госдотациях, штампуя бессмысленных пупсов. В те годы молодой частный предприниматель Сережа Каховский был хозяином пуговичной артели со штатом в десять человек. При этом на мои жалкие пуговки точили зубы сразу несколько районных бандюганов, каждый из которых грубо навязывался мне в кореша. Я лавировал месяцев восемь, уходя от выбора и молясь, чтобы мои доброхоты крепко влипли по какому-нибудь другому делу. Так, в конечном счете, и вышло. Артель уцелела и дала мне начальный капитал. А не умей я правильно прибывать на «стрелку», давно бы числился пропавшим без вести. И неупокоенные мои косточки гнили бы незнаемо где.

Лаптева все не было. Скрываясь за деревьями, я рассмотрел этот заросший пятачок и понял, что место для убийства меня – супер, нарочно не придумаешь. Круглая грибница спального жилмассива вроде и рукой подать. Но от нее удобный проход к метро и к автобусам – левее, через детскую площадку; оттого прохожий, срезающий тут путь, редок. А еще рядом рычит автострада, которая съест любой звук. Хоть из автомата пали, никто не услышит.

Ну где же вы, господин Лаптев? Опаздывать невежливо.

Чекист объявился минуты за полторы до назначенного времени. Для киллера, пришедшего по мою голову, это было верхом беспечности: осматривать место он не стал, хорониться за ветками не подумал. Просто вышел на полянку, высмотрел пенек посуше, сел и закурил. Видимо, он полагал Каховского совсем уж простенькой целью.

Какое легкомыслие, эх, Максим Анатольевич! А что если я сейчас обойду поляну по окружности и окажусь у вас за спиной? И тогда у меня преимущество, а вам – одно расстройство.

Я обошел поляну по широкой окружности, очутился в тылу у Лаптева… и едва проделал этот нехитрый трюк, как увидел, что я тут не один: метрах в десяти впереди меня такой же обходной маневр крадучись совершал белесый затылок.

Вот так сюрприз! Выходит, беспечность была мнимой, ловким фокусом для отвода глаз. Макс, не будь дурак, прискакал сюда с боевым напарником. Один, значит, будет заговаривать мне зубы, а второй шлепнет бывшего олигарха – и галочку поставит в списке.

Блондин приостановился, чуть повернул голову в сторону шоссе – и я тотчас же узнал этот профиль! Узнал эти плотно сжатые губы и напряженный прищур, хотя раньше видел их не более секунды.

От злости я сразу взмок. Сердце мое трепыхнулось где-то в районе желудка. Ладонь сама собой обхватила рукоятку «стечкина», большой палец плавно нащупал и тихо взвел курок: между мною и Лаптевым стоял тот самый белобрысый. Водитель «Форда». Вчерашний убийца Дениса Ларягина.

Все сошлось. Теперь уж никаких сомнений – они оба заодно. И приехали они сюда не по тыквам стрелять.

Я тихонько сдал назад, держа оружие наготове, а блондинистый затылок, наоборот, переместился поближе к Лаптеву.

Дальше произошло странное. В руке у блондина тоже возник пистолет, с черной нашлепкой на дуле. Но вместо того, чтобы дождаться явления Каховского, водитель «Форда» сквозь просвет между стволами деревьев стал тщательно выцеливать Лаптева. Не в забаву, а взаправду: курок был уже взведен! И поза блондина – левая рука согнута в локте, правая на сгибе левой – меньше всего походила на шуточную… Что они мне тут разыгрывают?

Наверное, шум и рычание автострады на мгновение стихли. Или, может, у Лаптева были глаза на затылке. Но только чекист развернулся на пеньке в направлении белобрысого. И сказал самым что ни на есть благодушным тоном:

– Сергей Михайлович, ау, идите сюда, я тут!

Вряд ли убийца Дениса был моим двойным тезкой. Скорее, Лаптев решил, будто это я выбираюсь к нему на поляну. Тогда, выходит, он не знает о блондине? Тогда, получается, убить хотят не меня? И сейчас застрелят – его, Лаптева?!

Прежние мои догадки разметало ко всем чертям. Что делать? Что?!

Мне оставалась секунда, чтобы принять решение.

Меньше секунды.

48. ФЕРДИНАНД ИЗЮМОВ

Вы встречали когда-нибудь бога-погорельца? Нет? Тогда разувайте глазки: вот он перед вами, любуйтесь на здоровье! Бог-клошар, бог-бомж, бог-люмпен – это все я, я, я, Нектарий Погорелый, бывший Светоносный, ныне Закопченный! Бог без крыши над нимбом. Бог-голодранец в рубище от Версаче. Бог с пригоршней праха вместо надежды. Давайте же, коллеги, веселитесь, потешайтесь над маленьким бездомным богом! Над богом золы, угольков, дыма и головешек! Смейтесь над нищим величьем и задерганной честью! У щуки есть заводь, у улитки раковина, у горлицы гнездо, у лисы нора, у пса конура, у мента будка, у индейца вигвам, у скифа курган – и лишь я, бог-бродяга, не имею даже дырявого шатра!..

«Ну, положим, на шатер, даже не дырявый, бабок у тебя хватит, не прибедняйся, – сухо заметил мой внутренний голос. Он у меня просыпался редко и терпеть не мог поэтических истерик, пускай и мысленных. – Только на хрена тебе сдался шатер? Ты бог или цыганский барон? Если бог, устрой своих в гостиницу! Шевелись, нектарья морда, а не то последних учеников растеряешь!»

Я обозрел пепелище. Дом успел превратиться в кирпичный череп с темными глазницами окон, с выбитой челюстью двери. От черного скальпа насквозь прогоревшей крыши тянуло тонкой химической горечью, зато низкий дымок, который шел прямо из окон руины, был сладок и приятен: вместе с нашими книгами, нашей мебелью и общим гардеробом, вместе с дорогими моему сердцу фенечками и глубоко нелюбимым кухонным натюрмортом огонь напоследок пожрал наш полугодовой запас ароматических трав. Обитель Света умерла с достоинством, про себя растрогался я. Она даже не воняла.