Я почувствовал, как изменяется мое тело, как удлиняются мои задние ноги, а передние превращаются в руки. Моя морда превратилась в человеческое лицо. Моя шкура исчезла, оставив лишь бороду и жесткие волосы на теле нормального, хотя и волосатого человека.
Задрав голову, я уставился в небо, бросая вызов моему учителю, покровителю, мучителю и врагу – Итиллин, первой дочери Ледяных Богов.
– Ведьма! – закричал я. – Ведьма! Я стал вожаком волков! Я завоевал себе прекрасную волчицу! Не твой ли она знак? Что еще я должен сделать? Кого еще должен победить? Почему я не могу умереть, Ледяная Ведьма?
Поднялся страшный ветер, вздымая сверкающие кристаллы снега. Подобно призмам, они превращали лунный свет в мерцающую радугу, которая окутывала меня, словно живым многоцветным огнем. Ветер подхватил меня, как ледяной водоворот, уносящий моряка, или торнадо, затягивающий копающегося в земле крестьянина в свою смертоносную утробу.
Меня уносило высоко в воздух, то и дело переворачивая вверх ногами, и вскоре я уже не мог понять, где настоящие луна и звезды, а где их отражения на ледяных склонах внизу. Ветер свистел в моих ушах, и сквозь свист я слышал голоса – или мне так казалось – богов и смертных, с которыми я сражался все эти страшные, тяжкие годы. Всех, кого я знал…
Там были Гудрун и Делрин, старый Браги и четверо убитых мною братьев: Раки и Сигизмунд, Элвин и Обри. Там были Харольф, вождь айсиров, и Хетлунд, его сын, Тьярвакка, айсирский жрец, и Хьялмар, мой товарищ по оружию. Ванирские воины Одерик и Тугрик, Нальд и Кадрик, мой дядя – Хенгист Железная Рука и мой двоюродный брат Тостиг Зверобой.
Там был и Гл'ерф, вождь полулюдей Ми-Го, и Клу'до, с которой я пытался заниматься любовью.
Ага Джунгаз, эмир Турана, и прекрасная Джари, его главная жена. Ушилон, и стигийский колдун Ментуменен, Кай Валконн из Аквилонии и Ламариль Непобедимый, который до встречи со мной вполне оправдывал данный ему титул.
И Гарак, король Немедии, и его сыновья Ташако и Яшати, и его дочь, моя жена, Шанара из Джелы, и наш сын.
Ветер продолжал завывать. Где-то в ответ завыли волки. И вой их превратился в жуткий лай, лай Псов Тиндалоса.
Они окружали меня, и их глаза блестели красным огнем на фоне черного неба и белого снега – Псы, приходившие на зов из самых дальних уголков пространства.
Я увидел Ледяную Ведьму Итиллин, которая смотрела на разворачивавшуюся перед ней сцену, и в глазах ее было не обычное выражение надменного любопытства, а озабоченность, тревога и – я не мог поверить – страх!
– Гор! – крикнула она. – Гор!
– Что тебе, Ведьма? – ответил я.
– Иди со мной! Беги, беги от Псов, ибо для нас еще не все кончено, для тебя и для меня! Для нас еще не все кончено!
Рассмеявшись, я сорвал бронзовую руку, которую сделал для меня Дар'ах Хумарл из Запорака, и швырнул ее в простиравшуюся подо мной белую мглу.
– Беги со мной, Гор! – вновь закричала Итиллин. – Смертный, зверь, ликантроп, убийца и вождь! Я сделаю тебя одним из бессмертных, одним из Ледяных Богов! Иди же со мной!
Она устремилась ко мне сквозь некие высшие измерения, недоступные пониманию ни древнего человека, ни современного ученого. Казалось, каким-то невообразимым образом она приближается ко мне, преодолевая неизмеримые просторы пространства и времени.
Торжествующий лай Псов стал громче, и я увидел перед собой Итиллин, Ледяную Ведьму, окруженную тяжело дышащей, истекающей слюной стаей.
Она повернулась, пытаясь спастись бегством, но было уже слишком поздно.
Псы набросились на нее, раздирая одежду, терзая плоть и проливая ее кровь, не красную, как у любого земного существа, а бледно-голубую. Капля этой крови – единственная капля! – попала мне на кожу.
Вот сюда, где шрам.
Меня обожгло и окутало смертельным холодом, причиняя невыносимые муки и унося в миры неописуемого экстаза.
Я лишился сознания.
Я лишился жизни.
Все кончилось.
Все. Все. Все.
* * *
В моем камине слегка потрескивал огонь. Через окно я мог видеть туманную реку, которая текла через Золотые Ворота, растворяясь вместе с лучами утреннего солнца в серых водах Тихого океана.
– И это все, что вы помните, до вашей нынешней жизни в качестве Джеймса Эллисона? – спросил Абрахам Стейнман. – Все, что вы помните о Горе?
К своему удивлению, я обнаружил, что тяжело дышу и весь взъерошен, а моя рубашка и смокинг пропитались потом. «Словно волк, выбирающийся из ледяной реки», – подумал я и потряс головой, собираясь с мыслями.
Я окинул взглядом комнату. Стейнман, сенатор Макферсон и Юрико Ямасита сидели в кожаных креслах, ожидая ответа на вопрос.
Я глубоко вздохнул и вытер мокрый лоб шелковым платком.
– Отнюдь, Абрахам. О нет, это далеко не последнее из того, что я помню. Многие годы спустя после того, как Гор обратился в прах, я прожил жизнь воина-жреца в Атлантиде. Я был пиктом в древней Британии. Я жил в Кхитае – вы наверняка помните сказочный Кхитай на востоке! О, там я стал свидетелем таких событий, принимал участие в таких деяниях, что вы бы мне никогда не поверили, если бы я взял на себя смелость вам о них рассказать.
Да, я жил в Шеме. Я знаю, каково истинное происхождение легенды об Эдеме. Я путешествовал через Берингов пролив, когда перешеек еще соединял этот континент и тот, который мы называем Азией. Я жил среди микстеков в высокогорьях Центральной Америки и среди людей, обитавших возле Южного полюса в городе, который вы никогда не назвали бы городом, среди людей, имевших облик, который вы никогда бы не назвали человеческим.
Я прожил все эти жизни, Эйб, и еще многие другие! И, когда эта жизнь, ничтожная жизнь Джеймса Эллисона, завершится – иные последуют за ней. Я не верю в это, Эйб. Я это знаю!
Он только фыркнул.
– Когда-нибудь я расскажу вам о тех, других жизнях, – продолжал я. – Если, конечно, вы того пожелаете. Если нет – что ж, давайте обсудим международную политику или стратегию Оклендского бейсбольного клуба. Или, может быть, развлечемся игрой в шахматы?
– Думаю, нам пора идти, – вмешался сенатор Гарднер Хендрикс Макферсон. – Разрешите подать вам руку, Стейнман?
Стейнман принял предложение.
Я знал, что Стейнман добьется всего, чего намеревался достичь. Я знал, что через три года он снова будет ходить и что через пять он будет играть в Американской лиге. Я не стал говорить ему об этом. Это лишь испортило бы все удовольствие.
Стейнман сел в свою инвалидную коляску и покатил к лифту с помощью сенатора, бывшего генерала, Гарднера Хендрикса Макферсона, который втайне надеялся, что его изберут Президентом Соединенных Штатов через четыре года, а может быть, через восемь. Я знал, что он никогда им не станет, но ничего ему не сказал. Это лишь испортило бы все удовольствие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
