Лично для себя Цюрупа требовал массу полномочий: право «применять вооруженную силу в случае оказания противодействия отобранию хлеба или иных продовольственных продуктов», право «передавать настоящие полномочия [...] другим лицам и учреждениям на местах», «увольнять, смещать, предавать революционному суду, подвергать аресту должностных лиц и служащих всех ведомств и общественных организаций».
Левые эсеры не выступили во ВЦИК против проекта в целом, но отвергли диктаторские притязания Цюрупы. Карелин по этому поводу сказал, что ПЛСР «так же решительно» возражает «против продовольственной диктатуры» как и «против диктатуры вообще», считая, что «диктатура ничего не даст, кроме поножовщины в деревне». «С декретом в первой части, в основных положениях, мы согласны», — закончил Карелин, — «а вторую часть, относительно создания продовольственного диктатора, наша фракция самым решительным образом отвергает».
В ответ Цюрупа заявил, что большевики предлагают начать «войну против деревенской буржуазии», поскольку из деревни хлеб можно получить «только с оружием в руках». И если Советы созывают съезды, отменяющие хлебную монополию и твердые цены, с такими Советами нужно бороться «вплоть до заключения в тюрьму, до посылки войска, до последних форм, крайних форм гражданской войны».
13 мая декретом ВЦИК и СНК предложенный Цюрупой проект был утвержден в качестве закона[25] и подкреплен обращенной к сельским Советам телеграммой наркома внутренних дел Г. И. Петровского. Петровский указал на проникновение в волостные и уездные Советы «зажиточных и кулацких слоев деревни», предложил Советам «строжайше проводить постановление Всероссийского съезда Советов о полном устранении кулацких слоев от всякой советской работы», а работающих в Советах кулаков «арестовывать и предавать суду за нарушение основ советской конституции».
Речь, разумеется, шла об очистке сельских Советов от тех, кто отказывался проводить антикрестьянскую политику Совнаркома и о подготовке почвы для создания параллельных сельским Советам большевистских крестьянских организаций. К лету 1918 года в 30 губерниях европейской части советской России было всего 400 деревенских большевистских ячеек[26], и влияние их было ничтожно. Новые большевистские организации в деревне кроме продовольственных должны были выполнять и политические функции: вытеснить из сельских Советов левых эсеров. Об этом фактически открыто говорил на заседании ВЦИК 20 мая Свердлов. Он дал понять, что «кулацко-буржуазный элемент», уничтожение которого предстоит, находится и в ПЛСР. «Нам необходимо было создать в деревне такие организации, — сказал Свердлов, — которые в состоянии были бы подавлять в деревне буржуазию». «В волостных Советах руководящая роль принадлежит кулацко-буржуазному элементу», приклеивающему «ярлык левых эсеров» и так осуществляющему «свои кулацкие интересы». Свердлов призывал положить этому конец и ставил «вопрос о расслоении в деревне», «о создании в деревне двух противоположных враждебных сил», о расколе деревни «на два непримиримых враждебных лагеря» для разжигая там гражданской войны, «которая шла не так давно в городах».
«Громадное большинство тех выводов», которые были сделаны Свердловым, Карелин от имени фракции ПЛСР одобрил. Его поддержал Трутовский, указавший, что «в настоящий момент», когда начинается «огромная крестьянская война», «новая жакерия», «странно слышать о прекращении классовой борьбы в деревне»; и левые эсеры являются «крайними сторонниками применения не только классовой борьбы в деревне, но и по возможности уничтожения всех тех элементов в деревне, которые в данном случае будут элементы кулацкие».
Для разжигания в деревне гражданской войны Ленин 24 мая опубликовал в «Правде» статью, уверяющую рабочих в том, что голод в стране является результатом саботажа со стороны крестьянства. Ленин предлагал начать «массовый крестовый поход передовых рабочих во все концы громадной страны [...] ко всякому пункту производства хлеба и топлива, ко всякому важному пункту производства и распределения их». Через два дня на Первом Всероссийском съезде Советов народного хозяйства Трутовский заявил, что перед советской властью стоит теперь «новый огромнейший враг, который до настоящего времени не был тронут» и который скоро «ощетинится»; этот враг — «сельское кулачество».
В тот же день, вечером 26 мая, на очередном заседании ЦК РКП(б) были утверждены написанные Лениным «Тезисы по текущему моменту». Военный комиссариат реорганизовывался в военно-продовольственный комиссариат, его работа на три летних месяца сосредотачивалась на «переделке армии для войны за хлеб и на ведение такой войны». По всей стране объявлялось военное положение, призывались девятнадцатилетние, вводился расстрел «за недисциплину», успех отрядов измерялся «успехами работы по добыче хлеба», вводилась круговая порука всего отряда и расстрел каждого десятого за разграбление отрядом конфискованного хлеба.
Тезисы Ленина не подлежали публикации (и были впервые обнародованы лишь в 1931 году), но на их основании 28 мая Совнарком принял постановление о продовольственной политике и поручил наркомпроду написать соответствующее воззвание. Ленин паниковал. В тот же день он подал записку Шляпникову: «ЦК постановил переправить максимум партийных сил в продовольствие. Ибо мы явно погибнем и погубим всю революцию, если не победим голода в ближайшие месяцы». Была объявлена мобилизация рабочих для «крестового похода в деревню». Еще большую власть получил нарком продовольствия Цюрупа. Параграф шесть проекта декрета ВЦИК «О реорганизации комиссариата продовольствия» предусматривал право «отстранять местных комиссаров продовольствия и требовать выбора новых, отменять постановления местных Совдепов, а в отдельных случаях входить во ВЦИК с предложением предания их суду».
Именно этот параграф возмутил левых эсеров, справедливо усмотревших в нем угрозу своим партийных позициям. Штейнберг от имени ПЛСР заявил, что этот пункт грозит всему строению советской власти, так как «исходит из мысли, что Совет представляет собой безвластное учреждение», которое может быть распущено или арестовано любым комиссаром хозяйства или продовольствия. Тем не менее проект был принят, и 4 июня Троцкий, выступая во ВЦИКе, бросил лозунг: «Да здравствует гражданская война!» Троцкий указал, что «хлеб в стране есть у кулаков, у хищников, у эксплуататоров» и нужно только отнять его «с применением оружия». «Наша партия за гражданскую войну, — закончил Троцкий. — Гражданская война уперлась в хлеб»[27].
С этого времени во всех промышленных центрах советской республики стали интенсивно формироваться продовольственные отряды. Из них под руководством военно-продовольственного бюро ВЦСПС при наркомпроде была сформирована продовольственная армия. К середине июня она насчитывала около трех тысяч человек, в середине июля — более 10 тысяч[28]. Свердлов между тем призвал большевиков сделать следующий шаг: организовать в деревне собственные организации[29]. 11 июня ВЦИК принял решение о создании в сельских местностях параллельных сельским Советам комитетов бедноты, работающих под наблюдением «продовольственных органов» и имеющих право грабить крестьян, передавая «продовольственным органам» советской власти большую часть награбленного и оставляя комитетам бедноты меньшую его долю[30]. Было ясно, что со временем комбеды должны будут «уничтожить сельские и волостные Советы», дабы «в деревне, где живет преимущественно трудовое крестьянство», вместо власти Совета существовала «подотчетная большевикам власть поставленных сверху представителей бедноты». Опираясь на батраков и пришлых, большевики пытались «установить диктатуру своей партии над деревней»[31]. Именно эту задачу ставил перед комбедами Ленин: «чтобы комбеды стали Советами»[32].
Именно поэтому левые эсеры выступили против декрета. «Те полномочия, которые даются комитетам бедноты», указал Карелин, делают из них противовес сельским Советам, а сам закон о комбедах направлен «на упразднение Советов крестьянских депутатов». Фракция ПЛСР отказалась участвовать в голосовании проекта, чтобы «снять с себя полностью ответственность за принятие этого декрета». Когда же декрет был принят большевиками, Карелин заявил, что левые эсеры будут «вести решительную борьбу с теми вредными мерами, которые сегодня приняты ВЦИК»[33].
Заявление Карелина не было пустой фразой. Между Третьим и Четвертым Всероссийскими съездами примерно в 19% всех губернских и уездных Советах большинство принадлежало левым эсерам. В ряде губерний этот процент доходил до 30-45. В июне левые эсеры в двадцать одном губернском исполкоме насчитывали 208 человек из 786, на девяносто шести уездных съездах Советов тридцать одной губернии, состоявшихся между Четвертым и Пятым съездами Советов, ПЛСР имела 24% делегатов, причем на девятнадцати съездах их было больше, чем большевиков, а на тридцати одном — не менее одной трети. В уездных Советах левым эсерам принадлежало 28% мест[34]. На губернском уровне наиболее значительными фракции ПЛСР оставались в рязанском (12 из 25), новгородском (10 из 25) и пермском (11 из 25) губисполкомах. После введения декрета об организации комитетов бедноты позиции левых эсеров усилились. В костромском губернском Совете доля левых эсеров выросла с 25% до 49%, в тверском — с 16 до 31, в саратовском — с 20 до 28, в смоленском — с 9 до 20%[35]. В местных Советах с левыми эсерами все чаще и чаще голосовали и сторонники разрыва Брестского мира, и противники большевистской крестьянской политики. Короче, к ПЛСР, по словам левого эсера Я. М. Фишмана, примыкали теперь «все недовольные большевистской политикой, как к единственной оставшейся советской партии».
