Я сперва завалю какого-нибудь мудака. Я бы еще побесился на этом свете, прежде чем сдохнуть.
— Если хотите помолиться, то лучше молитесь, чтобы война кончилась и все мы вернулись бы по домам, — продолжал Пэйси. — Я женатый человек, и у меня двое детей. Я не говорю, что я лучше других, но я скажу, что в Бога все еще верю и шутить такими словами не собираюсь.
— Да что, бля, толку с твоих молитв, — с горечью протянул Мэдли. — Если б правда Бог был, разве была бы война? Разве допустил бы Бог, чтоб она продолжалась?
— Любим мы все валить на Бога. А виноваты мы сами, — холодно проговорил Пэйси. — Ведь не кто-нибудь, а сами люди начали эту войну. Так какого хрена мы сидим здесь и жалуемся, виним Бога, а не самих себя? Мне нечего ответить мистеру Рийсу. Он говорит нам о свободе, о том, что мы должны воевать за свою страну, за будущие поколения и прочее. А вот я хотел бы знать, сами-то мы за что сражаемся?
— А за то, что у нас есть и чего мы пока еще не проебали, — резко оборвал его Мэдли.
— Охуенно здорово, — в тон ему ответил Плакса Смарт. — А по мне бы только жопу свою сберечь, вот чего мне хочется. Как только попадем на передовую, я первым делом разузнаю, где там этот ебаный перевязочный пункт. А как получу подходящую рану, тут же мой нос повернется в сторону дома, и я как рвану… Буду лететь, пердеть и радоваться, и вы только мой пыльный след разглядите. Я не выебываюсь. Я прямо говорю. А кто думает по-другому, пусть забирает себе эту сраную войну, в том числе и мою порцию.
— Ну а какого хера тогда ты сюда приперся? — спросил Мэдли.
Плакса поднял свою огромную, как лопата, пятерню жестом человека, который собрался сделать официальное заявление.
— Вот тут меня зарубило, братцы, — признался он. — Гляжу, все вокруг записываются, на большее у них ума не хватает. Ну а я, как обычно, в воскресенье пошел прогуляться с подружкой. Вот тут меня и накрыло. Но я не сдаюсь, пошли, думаю, все в жопу. А оно не отпускает. И ведь знал, что хуйня получится, а справиться с собой не могу. И как последний мудак, пошел и записался. Бля буду, стыдно было на улице показываться! А теперь, бля буду, если б мог эту хебешку скинуть и снова по гражданке одеться, клал бы я хуй на весь позор. Хрен бы с ним, если придется потом только по задворкам пробираться, а в Старый погребок не сметь и носа показать. Бля буду, братцы, не осталось во мне гордости ни грамма. Сами эту войну начали, сами пусть и воюют, вот мое слово!
— Вот и я об том, — с вызовом бросил Глейзер, солдат примерно одного возраста с Мэдли и такой же румяный здоровяк, но невысокий, коренастый, грубо слепленный и с жесткими чертами лица, из тех, кто, убивая, мычит от удовольствия, когда дело доходит до рукопашной. — Почему мы должны сражаться и умирать вместо этих козлов, закосивших от армии? Это западло. Что ни говори, а так не катит. Мы тут кровь мешками проливаем, а они тащатся на гражданке, они там бабки загребают, а нам выдают по десять сраных франков в неделю. Им насрать на нас. Только в армию попал, тебя сразу хвать за яйца! Дисциплина! А кого-нибудь из этих гражданских шлангов они пробовали приучить к дисциплине? Вот взять бы этих ебаных политиканов да отправить на передовую! Я бы посмотрел, как при артналете их в говно размажет. Может, тогда поосторожнее будут со своей политикой!
— А я сражаюсь не за эту кучку гражданских шпаков, отсиживающихся дома, — резонно возразил Мэдли. — Я сражаюсь за себя и свой народ. Хорошо, конечно, болтать, что, мол, как начали войну, так сами и воюйте. Войну-то начала Германия!
— А я тебе точно говорю, — решительно заявил Плакса. — Там, на передовой, в немецких окопах сидит хуева туча козлов, которые, как и мы, ни хера не понимают, что за дела творятся.
— Так за что ж эти придурки воюют, зачем приперлись сюда? — крикнул Мэдли с негодованием. — Какого хера им дома не сиделось? Дальше ты скажешь, что французы им приглашение прислали?
— А я тебе говорю, это вообще не наше дело. Нехера было влезать в чужую свару, — откликнулся Плакса.
— А я не согласен, — рассудительно сказал Глейзер. — Я сражаюсь не за этих шлангов, косящих от военной службы, и не пидоров-пацифистов, отказников по моральным соображениям. Я говорю, что фрица нужно было остановить. Если б мы сюда не пришли, они б задавили французов, тогда настала б наша очередь.
— Вот это, сука, верно, — сказал Мэдли. — Лучше уж херачить фрицев тут, во Франции, чем на родине он расхерачит наши дома, как сделал это здесь.
— В Англию ему ни в жисть не попасть. Морской флот об этом позаботится, — высказался Пэйси.
— А откуда у тебя такая сраная уверенность в военном флоте? — включился, наконец, в спор капрал Хэмли. — У флота хватает дел, которые он умеет делать, и хватит с него.
— Вот что, ребята, — сказал Глейзер. — Может, я прав, а может, и нет, а может, это вообще ни к селу ни к городу будет, только вот иногда мне вдруг подумается: а нехерово было бы, если б фрицы высадили десант в Англии. Показали б там, что такое война. Нам с Мэдли повезло, попали мы в список отпускников и поехали домой. Видели бы вы, что делается. Сплошной пиздеж! Там все как дети малые, ни хера не понимают! Бля буду, вы бы охуели от вопросов, которые там задают. И вам просто нехера было бы ответить. А если б и ответили, все равно никто б не поверил. Мы просто ртов не раскрывали. Или отвечали, что с войной все идет как надо и скоро мы победим, только надо чуть подождать. Это был единственный способ заставить их заткнуться.
Забегаловки в Вестчерче были закрыты почти целый день, и нам с Мэдли приходилось таскаться в «Серую гончую» к семи часам. А там народу полно, и
