Он сделал открытие. Вернул Рэсси одним словом «друг», которое фон Круг не смог вычеркнуть из памяти. Что тут смешного?
Сергея качало от внезапной усталости. Все корабли Океана двигались сейчас прямо на него. Он не имел права отвечать на их сигналы. Он должен был проверить главное.
— Рэсси, ко мне!
Сильные руки подхватили мальчика и отнесли в соседнюю комнату. Но прежде Электроника, прежде Громова, прежде быстрого Дона, прежде самого Командора, успевшего схватить падавшего Сергея, к мальчику одним прыжком подскочил Рэсси…
— … Алло, Сергей, ты слышишь меня? Прием, — услышал Сыроежкин как сквозь сон.
Он поднял веки. Увидел лучистые глаза под сросшимися бровями. Командор протянул ему великанскую руку, бережно посадил.
— Ну как, прошло? — спросил Командор. — На глубине это бывает.
— Я управлял… — сказал Сыроежкин.
И Командор сразу понял его:
— У тебя неплохо получается: Рэсси снова стал Рэсси. Когда-нибудь будешь управлять не одной машиной. Океаном. Или Космосом. Как захочешь.
Гель Иванович коснулся его плеча:
— Ты первооткрыватель, Сергей. Дай-ка я внимательно посмотрю на тебя. — И он ласково заглянул в глаза первооткрывателю, который неожиданно для всех вспомнил самое могущественное слово — «друг».
В зале прозвенели далекие колокольчики. Служба спасения оповещала о традиционном трехминутном молчании эфира. Замер весь Океан, до самого дна, прислушиваясь, не прозвучит ли где 808. В тишину спокойных секунд, отсчитываемых хронометром, изредка врывался слабый писк — сигналы морских животных, которые носили в себе гарпун сонных стрелков.
— Это дельфины и киты, — тревожно сказал Громов. — Надо их отыскать!
— Найдем, — обещал Командор.
— С кораблей, из космоса, со дна океана…
— Подключу всех диспетчеров.
— Чтоб больше никто не нажал тайно кнопку.
— Не позволим.
— Верю вам. — Громов вынул из кармана какие-то бумаги, разорвал в мелкие клочья. На вопросительный взгляд Командора улыбнулся: — Так, пустяки…
А Электроник, тоже нарушая традиционное молчание трех минут, сказал Сыроежкину:
— Я переделал основное правило Рэсси. Никаких больше хозяев… Только друзья!
— Вам одним открою строгую тайну. Я разработал Запрещающие Теоремы…
Профессор Громов видит перед собой внимательные лица. Глаза профессора улыбчивы, но говорит он серьезно. Идет урок математики в восьмом «Б». Учитель Таратар кивает головой: он никогда не сомневался в могуществе математики.
— Понимаете всю сложность этого вопроса для прогресса человечества? Запрещающие Теоремы могли бы со временем остановить все машины. — Профессор оглядел программистов. — И вот однажды, написав очередную формулу, я подумал: а чем же виновата сама машина? Разве так необходимо ограничивать ее развитие? Виноват бывает какой-то человек, который либо не осознает результатов ее работы, либо использует во вред другим. В чем провинился мой Рэсси, почему я должен разрушить хорошую модель?… Я уничтожил Запрещающие Теоремы, проще говоря — порвал лист с формулами. И сделал это с удовольствием!
А машина, из-за которой создавались Запрещающие Теоремы, угрожавшие человечеству, — вот она, совсем рядом, сидит у доски. Лохматая, усатая, с задорно поднятым хвостом — до последнего волоска вылитый терьер. Даже не верится, что черная тихоня — всемирная знаменитость. Интересно, что Рэсси сам о себе думает? Он-то осознает, в конце концов, что он — Рэсси?…
Электроник поднял руку.
— Скажите, Гель Иванович, вы так и не применили свои теоремы?
Профессор улыбнулся, что-то вспомнив.
— Честно говоря, один раз пытался применить. (Легкий гул удивления пролетел по классу.) Когда Рэсси атаковал нас, я крикнул одну из формул. Рэсси метнулся в сторону, наткнулся на провод, и короткое замыкание чуть было не вывело его из строя. Если бы не открытие Сыроежкина, не знаю, был бы сейчас с нами Рэсси!
Сыроежкин смущенно сморщил нос, хотя все уже знали, как он отличился.
А Громов выхватил из кармана длинную трубку, взмахнул ею, будто дирижерской палочкой, зашагал по классу, рассуждая вслух:
— Вы должны знать, будущие программисты, что человечество за свою историю не раз отказывалось от всемирного эгоизма. Вспомните: когда-то люди установили, что Земля не центр Вселенной, что живут они на периферии Галактики и сама земная жизнь отнюдь не исключение. Однажды мы решили, что не только человек умеет мыслить, и создали автоматы, наделив их почти человеческими чертами… Может, в этом и состоит прогресс?… Извини, Электроник, что я говорю так при тебе, но ты помнишь историю человечества не хуже меня… Вот, например, Рэсси: он задал нам с Электроником немало задач, пока мы не оценили его поступки. Рэсси еще раз подтвердил неограниченные возможности человека. А лучше меня, пожалуй, все объяснит сам Электроник.
Таратар пригласил своего помощника к доске.
Электроник встал рядом с Рэсси, взял мел, уронил тряпку. Поднимая ее, незаметно погладил собаку. Шевельнулся хвост в знак дружбы.
Рэсси смотрел на черную доску из-под косматых прядей шерсти.
— Я приведу примеры самостоятельных действий Рэсси, когда он пространствовал над пустыней, — серьезно начал Электроник и улыбнулся. — Скажу откровенно: я не сразу расшифровал их…
Класс замер. Сам Электроник, лучший в мире математик, ученик профессора, ассистент учителя, — и вдруг признается в своей слабости.
Да этот Рэсси взаправду хитроумен, изобретателен, непобедим.
Могучий ум в мохнатом теле!.. Ура неуловимости, хвала неуничтожимости!
Стучал по доске мел. Торопились перья. Горки формул громоздились в тетрадях.
Не писал лишь Макар Гусев. Впитывал глазами таинственную силу Рэсси, старался не пропустить ни единого слова. Он представлял себя непобедимым силачом, как Рэсси, только, разумеется, человеком. Секрет силы витал вокруг него в воздухе — стоит лишь очень захотеть, напрячь всю волю, а формулы — не беда, он их спишет потом у приятелей.
— А что будет с Рэсси? — перебивая Электроника, спросил нетерпеливый Макар.
Электроник ответил, стуча мелом:
— Он продемонстрирует свою систему управления животными. Рэсси приглашают на службу директора двух заповедников.
— Ого! — Макар победно взмахнул тяжелым кулаком. — Честное слово, очень хочется влезть в его шкуру!
— Даже мне трудно вообразить будущие приключения Рэсси, — хрипло подтвердил Электроник.
Учитель и профессор переглянулись. А программисты засмеялись, на минуту оторвавшись от тетрадей.
Таратар нагнулся к Громову, вполголоса сказал:
— Воображение… Удивительно! Так в чем же тогда заключается отличие?… — И не закончил вопроса.
— Признаюсь, я совсем забыл, что Электронику необходимо воображение, — шепотом подхватил профессор. — Спасибо, что напомнили. Вероятно, главное отличие человека от машины — умение задавать вопросы, на которые никто не может ответить…
Электроник, не дописав уравнения, повернулся к профессору.
— Вы сказали, — прозвучал резкий скрипучий голос, — я смогу задавать неразрешимые вопросы? О не открытых еще законах?
И Электроник, повторив на свой лад слова профессора, слишком поздно понял, что поставил себе неразрешимый вопрос.
Чтобы не впасть в бессмыслицу, отвлечься от мучительных рассуждений, он задергался, заплясал у доски, напевая модный ритм:
— Э-э-э, бали-бали… э-э-э, бали-лей…
От удивления Таратар засопел, будто носорог. За всю педагогическую практику учитель впервые видел, чтоб у доски танцевали.
— Ты на уроке! — грозно напомнил учитель, обрывая жестами смешки класса.
А Громов с нескрываемым любопытством смотрел на своего приплясывающего ученика.
— Э-э-э…
— Ты сам придумал музыкальный предохранитель от неразрешимых вопросов? — спросил профессор.
Электроник кивнул, содрогаясь всем телом.
— Не самый лучший. После урока мы побеседуем с тобой об искусстве, о силе воли, наконец, о воображении.
Электроник сразу затих, удивленный тем, как легко можно найти выход из мучительного положения.
— Извините, — сказал он. — Я, вероятно, плохо применяю вторую теорему Геделя. Если разрешите, я продолжу объяснения.
Электронный мальчик, бросив взгляд на невозмутимого Рэсси, стал писать уравнения, «изобретенные» его четвероногим другом.
А Сергей Сыроежкин, поглядывая то на старательно пишущего Электроника, то на спокойного Рэсси, думал:
«Удивительная это личность — Рэсси. Он еще попутешествует по миру. Покажет свое таинственное «И так далее».
— Алло, Командор! Не знал, что ты повелитель не одних подлодок-китов, но и глубинных собак. Слышал, как ты отличился, как вернул профессору Громову его Рэсси. Молодчина, Командор! Прием.
