Кое-как переодевшись, запахиваю плотнее куртку. Кажется, меня знобит. А сердце подсказывает, что солнце на дворе всё выше, жарче, поэтому в ожидании паладина выползаю, как моль бледная, на крылечко — погреться. Кладу руки на тёплые перила. Васюта, зайдя со спины, бережно меня обнимает. От него исходит горячая волна, не хуже, чем от целительных ладоней сэра Майкла, и я прижимаюсь к нему сильнее и даже жмурюсь от удовольствия.
Васюта ласково ерошит мне волосы.
— Не обидел я тебя ничем, голубка? — Я только головой качаю, невнятно что-то промчав: говорить неохота. Так бы и задремала в его объятьях. — А то ведь глаза у тебя с ночи на мокром месте были, и подушка отсырела. Я ещё решил, — может, сон плохой? Что, не помнишь? — Помедлив, снова качаю головой. Не помню. — А чувствуешь себя как? Болит что?
— Чувствую… — Я не сразу подбираю определение. — Как будто меня до донышка выпили. Досуха. Никогда со мной такого не было.
— Угораздило тебя, — говорит он с досадой. — Недоглядел я. Не иначе, как вчера под луной пересидела.
— Ну, сидела, шила, так свет был очень уж хорош, можно было без лампы обойтись. А что в том плохого?
Тёплые большие ладони по-прежнему гладят меня по голове, массируют виски, затылок, шею. Никогда бы не подумала, что эти пальцы, коими Васюта без труда баловства ради давил грецкие орехи, могут быть такими ласковыми.
— Зелень ты ещё, со своей силой управляться не научена. Эх, Ваничка, другого тебе Наставника бы, не меня, да нет поблизости Обережников. Лунный свет — он силы раскрывает, даже самые малые. — Васюта делает паузу. Видно, что-то обдумывает. — Да не в том беда, что ты его набралась, а в том, что всё затем потратила — и сама не знаешь куда. Точно не помнишь, что во сне видела? Плохо. Покамест вот что сделаем. Расскажу, как Майкл силу набирает, попробуй и ты так, да продержись до его приезда, он в энергетике лучше разбирается. А сейчас глаза закрой, спину прямее держи. — Он осторожно расправляет мне плечи, заставляет вытянуться в струнку. — Видишь, в этом деле тоже стойка важна, как и в воинском. Руки подними вверх, к солнцу, к небу. И впитывай ладонями и солнце, и неба синеву: в них силы немеряно, сколь ни черпай — не убудет. Тяни на себя, набирайся.
Я послушно подставляю ладони. Тепло, конечно, приятно, но не так, чтобы недомогание моё как рукой сняло.
Хотя… и в самом деле, немного отпускает.
С улицы доносится знакомый сдвоенный цокот копыт. Вот и сэр Майкл, с Лютиком, конечно. Но только движения паладина, когда он спешивается и следует к нам, как-то странно скованны, и когда он приближается, глаза мои сами собой распахиваются широко-широко.
— Вот если бы сам с тобой не был, Ваня, — медленно говорит Васюта, — так и решил бы, что вы с ним вместе где-то всю ночь колобродили. Краше в гроб кладут, пожалуй.
Да, выглядит наш сэр несколько утомлённо. Глаза запали, как после бессонной ночи, сам бледный до синевы, даже золотые кудри потускнели. Неужели и я такая, что Васюта нас поневоле сравнивает? Вымученно улыбнувшись, он здоровается. Жестом отметает вопросы, зависшие у меня на языке, и обращается к Муромцу.
— Васюта, нужно поговорить. Простите мою бесцеремонность, Иоанна, но мне хотелось бы обсудить с нашим другом кое-что наедине.
— Может, чаю? — робко предлагаю я. — Потом, когда вы закончите…
— А поставь, лапушка. Мы скоро подойдём. — Васюта распахивает парадную дверь перед сэром. Тот, на мгновение задержав на мне взгляд, болезненно морщится, снимает с руки кольцо и чуть ли не силком надевает мне. Ошеломлённо сжимаю пальцы в кулак: кольцо велико, тяжело и вот-вот соскочит.
— Здесь ещё осталось немного энергии, дорогая леди, похоже, это вам не повредит. Мы займёмся этим немного позже.
Ой, божечки, да он еле на ногах держится, куда ж ему ещё и меня лечить? Самому бы кто помог. Я горестно вздыхаю и бреду в свою тихую заводь… на кухню, короче.
— Ян, есть у нас мёд или малиновое варенье?
Тот, закинув посудное полотенце на крючок, обозревает полки с бакалеей.
— Не. Кончилось всё. Нужно? Пойду к соседям загляну.
Он уходит, как мне кажется, с облегчением, и только сейчас я вдруг понимаю, что всё утро Ян старается не встречаться со мной взглядом. Он по-прежнему доброжелателен и услужлив, но… как-то начал меня стесняться, что ли? Или я его? А что ты хочешь, Вань, шепчет внутренний голос, ежели его дядька сегодня на законном месте не ночевал — что ему думать? где ему было ночь коротать, дядьке, кроме как с тобой? Конечно, парень в растерянности: как ему теперь к тебе относиться? У тебя ж вроде статус малость изменился…
Да какой там статус, решительно обрываю сама себя. Всё, как было, так и осталось. Уезжать, конечно, будет тяжелее… да сделанного не воротишь. Однако прочь все эти мысли, чуждые квестам и будущим подвигам, они только расслабляют, к делу, Ваня. Забыла, зачем пришла?
Всем нам сейчас не помешал бы хороший травяной чаёк: витаминный, бодрящий и обязательно с мёдом, чтобы прогреться. Посмотрим, что тут у нас в застеклённом шкафчике. На верхних-то полочках — жестянки с разными чаями, это я уже знаю, а вот средние и нижние заставлены мешочками с подозрительно душистым и шуршащим содержимым. Раньше было недосуг, а сейчас самое время устроить ревизию.
Так, это у нас противовоспалительное и антисептическое — зверобой, календула, девясил, возьмём их на случай, если сэр подхватил инфекцию. А вот тут в мешочке — сушёный клевер, хорош для повышения иммунитета, берём и его. Добавим мяту, душицу, малиновый лист, липовый цвет, почек смородиновых… И откуда у Васюта столько добра? Не иначе, Гала расстаралась, те зелья, что не запакованы, а просто в пучки увязаны, живо напоминают мне о её печке-голландке с натянутой вдоль изразцовой стены бечевой, обвешанной душистыми вениками. Я сгребаю мешки с травами в охапку и волоку на рабочий стол. И замечаю притом, что до сих пор держу безымянный палец поджатым, чтобы паладиновское кольцо не соскользнуло. Э-э, с чего, собственно, я взяла, что оно велико? Сидит себе ни свободно, ни тесно, а как надо. Странно. Сэр, хоть и аристократ, и кисти у него довольно изящные, но пропорциональны росту и мужской конституции, ему это колечко и на мизинец не должно налезть… Пожав плечами, возвращаюсь к травкам.
Пожалуй, тут нужен заварочный чайник побольше нашего обычного: вот тот, что на стеллаже с посудой, на верхней полке. Ох уж эти мужчины, загоняют самые ходовые предметы на верхотуру, им-то с их ростом — никаких проблем, а мне хоть подпрыгивай. Без особых усилий волоку тяжеленную табуретку и, уже сполоснув кипятком добытый чайник, спохватываюсь: это — я, в таком чудно́м состоянии, сама справилась? И мебель двигаю, и по полкам скачу, умирающая?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
