— Да в бездну! — Ран одним движением поднял Оникс и сел в ее кресло, опустив девушку на колени. — Этот стол слишком длинный, Светлейшая.
— Вам было плохо видно с другого конца? — Оникс невинно улыбнулась. — Ох, вы заставляете меня думать, что пора сменить верховного. На более… зоркого.
— Ты можешь попытаться, — он тронул губами ее шею, провел языком вдоль бьющейся жилки, — главное, помните, Светлейшая… Что зоркость— не самое главное в … верховном. А я слишком быстро убиваю.
— Ваши угрозы портят мне аппетит, — Оникс постаралась не рассмеяться. Хотя от его присутствия и ласки у нее сбивалось дыхание. И проклятый лори уже открылся полностью, дурманя всех в комнате.
— Мне кажется, здесь слишком многолюдно. — Он все-таки не сдержался, прикусил ей кожу на оголенном плече.
— Не думаю. — Оникс потянулась к фруктовой дольке. — Кажется, в самый раз для… завтрака.
— А мы все еще завтракаем?
— Несомненно!
Лавьер слизал фруктовый сок с ее губ. Он хмелел. Он хотел ее так, что в паху уже все стояло колом. И он был почти счастлив.
Это было так странно… Так безумно и странно, что поверить было почти невозможно.
— Вы уверены, что хотите завтракать, Светлейшая? — еще одно слизывание, встречающиеся языки, жадные касания.
— Конечно. Совершенно уверена. Вы ведь не будете столь жестоки, что лишите вашу повелительницу еды?
— Похоже, моя повелительница надо мной издевается, — еще одна ласка, тела горят от желания. — Не знал, что ты так жестока, раяна.
— Жестока? Мне еще учиться и учиться, аид… Но я буду стараться.
— Ты столь талантливая ученица, что я не могу доверить твое обучение другим…
— Простите, Светлейшая, завтрак подавать? — смущенный голос прислужницы заставил Оникс рассмеяться и прервать поцелуй.
— Пошли вон, — рявкнул Лавьер.
— Нет- нет! — Оникс вывернулась из его рук. — Ваша повелительница желает завтракать!
— Оникс, — голос Рана стал вкрадчивым, — ты ведь не хочешь, чтобы я брал тебя при всех?
— Но ты ведь не сделаешь этого, правда? — Она улыбнулась, глядя в слишком яркие зеленые глаза.
Ран нахмурился. Кинул на прислужников недовольный взгляд.
— Убирайтесь.
— Ран!
— Мы будем завтракать, — уголки его губ все же дрогнули. — Но наедине.
Оникс тяжело вздохнула. Ну хоть что-то. Прислужницы поспешили скрыться за дверью, еще раз доказав, кто является реальным хозяином в этом дворце. Ран взял дольку фрукта, поднес ее к губам Оникс. Слизал капельку сока, капнувшую на ее подбородок. Раяна покачала головой.
— Ран! Я хочу поговорить.
— Поговорить? — еще одно движение его языка на коже.
— Да! — Оникс попыталась отстраниться, борясь и с ним, и со своим телом, которое уже отозвалось на мужскую ласку. — Я хочу поговорить! Хочу узнать о тебе что-то помимо того, как ты убиваешь или…
— Или? — теперь его глаза откровенно смеялись. И Оникс застыла, глядя в эту невозможную зелень, посветлевшую от смеха. Не совсем понимая, что делает, она подняла руку и провела по его щеке. От ресниц по скуле и до твердых губ. Осторожно, едва касаясь. Так трогают слепые, пытаясь «увидеть» чужое лицо. Увидеть внутри себя, на внутренних веках. Увидеть и запомнить.
Или влюбленные.
И Ран застыл, даже дыхание замерло на его губах. Он напрягся, ловя эту ласку, боясь спугнуть ее, тая желание поддаться к ее руке, словно зверь.
— Я хочу узнать тебя. — Тихо сказала Оникс. — Расскажи мне.
— Что?
Он все-таки поймал ее руку губами, тронул тонкие пальцы.
— Что угодно. О себе, своей жизни.
Ран молчал, задумчиво прижимая ее руку к своим губам.
— Не хочешь? — осторожно спросила Оникс.
— Хочу, — вздохнул Лавьер. — Но… Я не знаю, что рассказать тебе. И это странно. Мне всегда казалось, что моя жизнь наполнена событиями, действиями, людьми… А сейчас я перебираю все это и понимаю, что мне совершенно нечего рассказать тебе. Словно я и не жил… Не могу найти ничего, что тебя не испугало бы или не отвратило. Пытаюсь посмотреть на свою жизнь твоими глазами и понимаю, что лучше бы тебе ничего о ней не знать.
Оникс снова провела ладонью по его лицу. Она оценила то, что он сказал.
— Тогда расскажи о своем детстве.
— Это тоже не слишком радостная история.
— Все равно расскажи. Сколько тебе было, когда ты попал в Цитадель?
— Ты упрямая, раяна, — он снова улыбался. — Ну хорошо. Мне было шесть.
— Тебе было страшно? — она не удержалась и снова провела ладонью по его щеке. Ран прищурился, словно кот.
— Пожалуй, — протянул он. — Немного. Хотя скорее — интересно. Я был рад пробуждению дара и тому, что меня везут в Долину Смерти.
— Не могу представить тебя ребенком, — Оникс поерзала, устраиваясь удобнее на его коленях. — Совсем не могу. Даже подростком. Дети — они слабые, нежные, трогательные. А ты словно камень…
— Ты говоришь об обычных детях, — Лавьер усмехнулся. — Сумеречные — даже в детстве не слабые и не трогательные, поверь мне. Слабые в Цитадели не выживают.
— Это ужасно, — она хмурилась, неосознанно чертя линии на его груди, обтянутой тонкой рубашкой. — Так не должно быть. У детей должно быть детство, а не выживание!
— Такое детство не может подготовить к жизни Сумеречного. А то, что дают в Цитадели — может.
— То есть тебе не жаль? — Оникс смотрела на него во все глаза. — Не жаль, что твоя жизнь была такой?
Ран покачал головой.
— Я не жалею. Ни капли. И благодарен Цитадели, раяна. Я стал тем, кто я есть, благодаря ее урокам. Я не жалею о прошлом. Жестокость — это оправданная необходимость, Оникс. Сумеречные — оружие империи, они не имеют права быть слабыми. Тех, кто неспособен быть оружием, лучше уничтожить сразу, до того, как они дадут слабину в важный момент.
— Это чудовищно!
— Нет, — Ран покачал головой. — Это необходимо.
— Как и убийство тех людей, после Ритуала Теней? — тихо спросила Оникс. Ее ладонь замерла, и Ран снял ее со своей груди, поднес к губам. И поцеловал пальцы с такой нежностью, от которой у Оникс защемило сердце. И которая совсем не вязалась с мгновенно ставшим жестким взглядом.
— Да.
И все. Просто «да». Ни оправданий, ни объяснений, ни попыток внушить ей, что он прав. Просто «да». И ей оставалось с этим лишь смириться.
Оникс закусила губу, отвернулась. Да, отношения с ним точно не будут простыми.
Его губы целовали раяне пальцы, каждый в отдельности, нежили ее ладонь.
— Моя очередь задавать вопросы, — негромко сказал Лавьер. — Теперь поговорим о тебе, Оникс.
Она пожала плечами, скрывая улыбку. Привычка приказывать, похоже, въелась Лавьеру в кожу.
