— Что ты плетешь?!
— Не перебивай! Сегодня я мудрец, пророк и рефаим — держу судьбу и душу в своих когтях. Неужели так трудно постичь: кто крепко верит в богов, тот не изучает звезд и не ищет лечебные травы. Неужели мало пройти полсвета, чтобы уяснить эту истину? Безбожников больше, чем верующих: человек, обращаясь к лекарю, признается в бессилии молитв и богов, ведь только боги могут насылать болезни и исцелять, не правда ли? Жрец, отнимающий от молитв время на размышления, враждует с богами. Ремесленник, вырезающий из дерева статуэтку бога — бога, которого он выгодно продаст, — вдвойне богохульник и безбожник. Куда ни посмотри — везде безбожники. Только никто не понимает этого или делает вид, что не понимает, так безопасней. Все сознательно или несознательно считают себя глубоко верующими.
Ахтой долго молчал. Сомнения, не оставляющие его со времени перехода через экватор, вновь проснулись, Страшные для любого верующего слова Астарта на этот раз не устрашили жреца. Ахтой размышлял: «Ремесленник, вырезающий статуэтку бога, не олицетворение ли всего человечества? Может, мы так же лепим веками богов из своих помыслов и чувств?»
— Я знаю, куда заведут тебя твои мысли. Я был там же, — сказал Астарт. — Ты начнешь сомневаться, существуют ли вообще боги. Я понял, друг, что они существуют. Но они так отвратительны и жалки!..
После такого заключения Ахтой вообще растерялся. Непостижима логика Астарта. Как связать воедино борьбу с богами и веру в их существование?
— Ты дал толчок, Астарт, теперь не путайся, я сам доберусь до сути. Возможно, здесь и скрыта истина истин.
Не только Ахтой увлекся богоисканием. Старый адмирал тоже вдруг заинтересовался ливийскими богами, В результате столь странного адмиральского интереса мореходы начали вырезать из дерева в большом количестве груболицых идолов и продавать их «леопардам».
Вскоре амбары финикиян были доверху забиты слоновой и носорожьей костью, пушниной, ценной древесиной, сушеными фруктами, вяленым мясом, рыбой. Все финикийское добро, взятое «леопардами», было возвращено. Гений Альбатроса развернулся во всю мощь, когда стало известно о существовании большого народа к югу от Великой Реки, знакомого с золотом. Его интриги привели к тому, что «леопарды» развязали войну с соседями, с которыми раньше предпочитали жить в мире из-за их многочисленности и умения воевать. Впрочем, «леопарды» всегда вели две-три войны. Столкнув две гигантские империи чернокожих, адмирал втихомолку пожинал плоды. Его нисколько не смущало небывалое кровопролитие, по сравнению с которым ассирийские войны — возня мышей. Адмиральский мех с золотом прибавлял в весе. В деревнях «леопардов» не утихали вопли вдов. Все их данники, в том числе и пастушеское племя, с тревогой ожидали, чем обернутся для них военные трудности «леопардов».
Финикияне готовились к жатве и к празднику урожая, мало обеспокоенные близким гудением военных тамтамов. Отремонтированные и свежевыкрашенные корабли давно манили в море.
Ахтой бродил по деревням пастушьего племени, измученный размышлениями. Когда-то он считал, что удел мудреца — отшельничество. Затем, поняв необходимость наблюдения, он сделался вечным странником. Сейчас же пассивное созерцание его не удовлетворяло. Душа требовала действий. Он находился на грани двух противоположностей и глубоко страдал, раздираемый ими. «Если нет богов, то кто создал столь разумный мир, где каждое творение — верх совершенства и целесообразности? Если боги есть, то почему ни один человек не видел их, почему богоотступничество наказуемо не богами, а людьми? Почему самые светлые умы рано или поздно приходят к сомнению, а небо упорно не желает раскрыть свои тайны, словно не желая торжества веры?»
Ахтой рвался в путь. Он торопил Альбатроса с отплытием. Адмирал же не спешил, прикидывая в уме, сколько золотых колец в среднем ему приносит день.
— Всему свое время, адон лекарь. Ты мне лучше скажи, что случилось с Астартом?
— Что-нибудь серьезное? — насторожился египтянин.
— Со всеми любезен. Даже со Скорпионом! Не задумал ли он жестокую хитрость?
— Это он умеет, — пробормотал Ахтой. — И с Оразом любезен?
— Как со мной и с тобой.
— Странно. Он ненавидит жрецов и однажды чуть не зарубил меня, потому что я жрец.
— Может, влюбился? За ним бегает какая-то девчонка.
— Боги помутили твой разум, адон. Он никогда не забудет то, что имел. В его сердце не может быть другой женщины, кроме Ларит. Я его хорошо знаю. Он не забывает несчастную жрицу, а по ночам шепчет ее имя, как молитву.
— Другой с такими чувствами смешал бы небо с землей, а он…
— А он смешал, но сам запутался в этой мешанине.
— Ты поговори с ним, адон Ахтой, по-приятельски. Не вздумал бы он мстить за покушение в Пунте. У меня и так не хватает людей.
ГЛАВА 48
Охота на слонов
У арабов есть обычай в особо торжественных случаях подавать гостям наряду с другими блюдами целиком зажаренного верблюда. Фага решил потрясти мореходов и зинджей чем-нибудь подобным. Но в Ливии верблюды не водятся, и повар потребовал предоставить ему слона. Фагу поддержали повара флотилии (на быка или бегемота они не соглашались), и Альбатрос решил устроить охоту на слонов.
Финикияне с копьями, луками, бесполезными на охоте щитами двинулись в саванну, огласив окрестности воплями и гоготом. Болтун был на вершине блаженства. Он сделался здесь заядлым охотником и удивлял всех своими знаниями. Например, он сообщил пару секретных способов, при помощи которых у живого слона можно отпилить бивни.
— А изжарить его живьем можно? — подтрунивал Анад.
— Братцы! Полосатые лошадки! — запрыгал Фага, увидев в пастушечьем стаде несколько зебр. — Да кто их так вымазал?
Финикияне только в этих местах впервые увидели зебр. Даже Ахтой не знал об их существовании, хотя был осведомлен о многих диковинках мира благодаря своей начитанности, любознательности и умению выжать из собеседника все его знания. В египетском письме не было иероглифа, означавшего зебру. Солнечные лошади появились для представителей средиземноморской цивилизации истинным чудом Ливии. Впоследствии мудрецы Саиса сочтут за бессовестную фантазию рассказы Ахтоя о существовании полосатых, как арабский парус, лошадей.
— Если посадить пастухов на этих лошадок, никакие «леопарды» им не будут страшны, — сказал Астарт. Анад загорелся желанием прокатиться на зебре. Вручив Мекалу свое копье, он смело вошел в стадо упитанных коров, среди которых паслись и зебры. Зебры подняли головы, прядая ушами. Маленькие птички носились над стадом, садились на крупы и загривки животных. Одна из зебр протяжно фыркнула, обнажив мощные зубы. Анад заколебался, но, чувствуя на себе взгляды мореходов, заставил себя подойти ближе. Полуручные зебры нехотя отошли к термитникам, похожим на обломки скал среди травы, и принялись чесаться полосатыми боками о их твердые стены. Прячась за термитниками, Анад подкрался и запрыгнул на спину ближней зебры. Животное с хрипом упало, начало кататься по траве, едва не раздавив перепуганного Анада, который пытался отползти. Однако полосатый мститель решил, видимо, доконать обидчика: зебра вставала на дыбы, прыгала, как пес на задних ногах, норовя передними копытами размозжить ему голову.
