Восемьдесят англичан вызвались совершить путешествие в Веровокомоко. Они отправились в путь, бодро распевая песни. Любой выход за пределы форта и перемена в его однообразной жизни встречалась людьми с радостью и повышала моральный дух.
Они преодолели последний поворот на своем пути, и перед ними на дороге неожиданно предстала Покахонтас. Она подала Смиту знак, что хочет развлечь их и чтобы они следовали за ней в находящуюся поблизости узкую лощину. Она пританцовывала, явно пребывая в прекрасном настроении, поддразнивала и торопила мужчин, размещая их вокруг костра. Она попросила их сесть и закрыть глаза. Они с готовностью согласились.
— Обещаю, что это безопасно, иначе можете меня убить! — смеялась она.
Положив свои мушкеты на колени, они ждали, а Покахонтас скрылась в лесу. Вот как велико было доверие к ней, что колонисты даже сели на землю на вражеской территории.
Внезапно из леса донеслись крики, от которых в жилах застыла кровь. Мужчины повскакивали и взяли мушкеты наизготовку. Не засада ли это?
Из леса выбежали тридцать девушек. Их сильные молодые тела были обнажены, и только низ живота прикрывали листья. Причудливые завитки ярких цветов — красного, синего, зеленого и желтого — покрывали кожу девушек с головы до ног. Оленьи рога, цветы и другие предметы украшали их головы. Подобно амазонкам, каждая несла оружие — лук и стрелы, дубинку, меч. Они кричали и пели во всю силу легких, танцуя вокруг костра и образуя яркий, цветной водоворот тел.
Колонисты остолбенели. Они никогда не видели ничего похожего на это представление и в испуге поглядывали на Покахонтас. Она рассмеялась, глядя на их изумленные лица, и предложила им сесть.
Из леса показалась меньшая группа девушек. Они шли важно, в руках у них были погремушки, барабаны и флейты. Они тут же принялись играть.
Остальные начали ритуальный танец с такой горячностью и сладострастием, что могли воспламенить и камень. Их тела извивались в совершенно недвусмысленных движениях. Пышные груди и крепкие ягодицы приглашающе подрагивали перед мужчинами. Замедляющиеся барабанные удары возбуждали и провоцировали. Трепетали тела, соски набухали, а жесты не оставляли места воображению.
Лицо Смита неодобрительно помрачнело. Дисциплины у его людей как не бывало. Он посмотрел на сосредоточенную Покахонтас. Внезапно он подумал, не ловушка ли это? Затем осознал, что, наоборот, это ее подарок. Мужчины одиноки и нуждаются в женщинах. Этот танец был символом ее культуры, и она дарит его им, стараясь еще одним усилием свести два их народа вместе. Неужели она смотрит так широко? Или она думает, что, если многие паухэтанские девушки создадут союзы с британцами, это заставит ее отца признать и ее собственный союз? Смит не знал, но все это ему очень не нравилось. Он нахмурился: в этот день его люди для него были потеряны. Если сейчас на них нападут, они потерпят поражение.
Женщины оборвали свой танец так же внезапно, как и начали, и поспешили к лесу. Они вернулись, неся блюда с соблазнительными кушаньями. К этому моменту мужчины пришли в такое состояние, что без всяких уговоров дали увести себя в ближайшие дома поселка.
Смит был уверен, что Покахонтас никогда не сделает ничего, неприемлемого для Паухэтана. И когда они остались на окраине поселка вдвоем, он спросил:
— Какое положение занимают эти женщины?
— Они дочери землевладельцев и подходят для твоих рабочих и солдат. Этот танец означает переход к любовным играм, — пояснила она. — Мы не делаем из этого тайны, наутро мужчины уйдут. Все это не означает длительных связей, которые стали бы ошибкой.
Смит решил, что он никогда не сможет понять этих людей до конца, и не показал неудовольствия, потому что видел, Покахонтас гордится своей затеей. "И забудем об опасности, люди довольны возможностью расслабиться и забыться. Им будет что рассказать, когда они вернутся, — на зависть оставшимся в форте товарищам.
В середине утра следующего дня великий король в сопровождении двухсот воинов приплыл на каноэ из Уттамуссака. Паухэтан пребывал в отличном расположении духа после пересчета своих богатств. Выйдя на берег из вмещавшего сорок человек каноэ, он доброжелательно улыбался всем и каждому и медленно направился через толпу к дому совещаний. Смит со своими людьми стоял в стороне, но даже они удостоились королевского взмаха руки и улыбки.
— Покахонтас дала мудрый совет прибыть именно сегодня. Настроение у короля великолепное, — заметил Смит с надеждой в голосе.
Через несколько часов Паухэтан прислал за ними двенадцать своих самых высоких людей, проводивших Смита к нему. Смит был раздражен. Сам он был среднего роста, и, когда оказывался у Паухэтана, тот всегда окружал его мужчинами шести футов четырех дюймов или даже выше ростом. Это была одна из многочисленных уловок, которые Паухэтан использовал, чтобы вывести его из себя. «Во всяком случае, на этот раз я привел с собой несколько своих высоких людей», — подумал Смит с удовлетворением.
Со всем красноречием, на какое он был способен, Смит поведал Паухэтану, при помощи переводчика, Томаса Сейведжа, что король, живущий за водами, возымел к нему такое уважение, что хотел бы короновать Паухэтана королем Англии. Затем он описал церемонию и пригласил короля на коронацию в Джеймстаун.
Паухэтан откинулся на мехах, его жены сбились вокруг него. Он холодно глянул на Смита из-под полуопущенных век. Через мгновенье он ответил:
— Я — король, а это моя земля. Если твой король прислал мне подарки, я буду ждать их только восемь дней. Твой Ньюпорт должен прибыть ко мне, а не я к нему, и не в твой форт. Я не попадусь на такую приманку.
В помещение вошла Покахонтас и попыталась умиротворить отца.
— Тассентассы желают оказать тебе великую честь, отец. Так принято — пойти на церемонию к ним в форт.
Паухэтан был непреклонен. Ни мольбы Покахонтас, ни пламенная речь Смита не смягчили его. Он не двинется из Веровокомоко и ясно дал понять, что ему и дела нет до возложения на его голову короны английского короля. Однако подарки — это совсем другое дело. Он будет счастлив принять их. Смит и его люди покинули дом, и счастливые возгласы жен, наконец-то избавившихся от красноволосого, эхом отдавались у них в ушах.
— Сейчас мы больше ничего не можем здесь сделать. — Смит стоял под теплым солнцем. — Проклятый Лондон! Мы теперь же отправляемся в Джеймстаун и вернемся с подарками и короной. Нам так или иначе придется водрузить эту корону на голову Паухэтана, чтобы доставить удовольствие королю Якову.
Затем Смит повернулся к Покахонтас:
— Постарайся убедить отца, что это великая честь — сделаться королем Англии. Хотя бы уговори его пройти через церемонию.
