приступа, так плохо, что хочется закурить, хоть как-то успокоиться. Оглядываюсь, нахожу пачку сигарет на кухонном столе, не думая ни о чем больше, подкуриваю.
Затягиваюсь, ощущая легкое головокружение, но реально становится чуть легче. Ничего себе, как накрутила… Надо проверяться, наверно, у психотерапевта и невролога. С такими нервами работать не получится. Или это только на Ваньку у меня такая реакция?
Странно, я обычно спокойна, как танк… А здесь…
Наверно, последствия стресса… И ночи бешеной. Хазаров хорошо меня расшатал. Во всех смыслах этого слова. Вот удивительно, внешне невероятно безэмоциональный мужик, а в его присутствии нервы натягиваются струнами.
Уже более спокойно рассматриваю вполне серьезную подготовку к локальной войнушке, а ничем иным я эти действия назвать и не могу, выдыхаю дым, и тут Хазаров резко поворачивается и смотрит прямо на меня.
Я замираю, понимая, что он видит… Интересно, с той стороны окна не экранированы, что ли? Или он просто знает, куда смотреть?
Гляжу на Хазарова, ощущая себя кроликом, замершим перед змеей. Он смотрит, чуть сдвинув брови, и только эта мимика на совершенно холодном, спокойном лице выдает, что он недоволен и напряжен.
Хазаров что-то коротко отвечает спрашивающему у него мужику и идет прямо ко мне. И не сводит с меня взгляда. А я, как дура, стою, моргнуть забываю. В голове только мысли о том, насколько все по-идиотски, и неуместно, и вообще… Сердце-то чего так лупит в грудную клетку?
А затем Хазаров подходит к окну и резко отодвигает его в сторону, потому что это не окно, оказывается, а дверь раздвижная.
Мы впервые после ночи оказываемся лицом к лицу. Задыхаюсь, не в силах рот раскрыть, хоть слово из себя выдавить, настолько неожиданно все происходит.
Хазаров медленно скользит по мне взглядом от ступней босых ног, по серым спортивным штанам, гармошкой собранным на талии, выше, до широкой горловины футболки, по шее, лицу… Глаза у него темные, мрачные, а на дне зрачков что-то острое, вызывающее оторопь… Хазаров словно пришелец, с одной стороны знакомая оболочка, а с другой — что внутри? Какой зверь? Зачем так смотрит? Жалеет, что ночью поддался слабости? Сейчас я явно не соотвествую его критериям… Я ничьим критериям не соотвествую, на самом деле, никогда не пыталась, да и теперь не планирую начинать…
По этому поводу прихожу в себя, чуть поджимаю губы и смотрю в упор, отвечая на пристальный взгляд таким же пристально-изучающим. Может, ночью я и вела себя, как овца, но это единичная акция, стечение обстоятельств…
Хазаров останавливает взгляд на моих пальцах с зажатой в них сигаретой… Хмурится еще сильнее и резко выдергивает ее, гасит, бросает на пол.
Я только рот успеваю раскрыть, обалдев от неожиданности. Это что сейчас происходит, вообще?
— Ты… Вы…
Черт, как к нему обращаться-то? На “вы” после всего случившегося смешно, а на “ты”... Как-то язык не поворачивается…
— Курить бросай, — холодно говорит Хазаров, не обращая внимания на мои потуги в вежливость. Верней, не говорит. Приказывает. Тем же тоном, что и со всеми остальными своими подчиненными разговаривает!
Меня обдает жаром ярости, но указывать обнаглевшему мужчине на его место конкретно сейчас не вижу смысла. В конце концов, какое мне дело до его приказов? Главное, что с Ванькой?
— С Ванькой все в порядке?
Хазаров кивает.
Очень информационно.
— А что тут происходит?
У Хазарова в этот момент вибрирует телефон, и мой вопрос остается без ответа.
Он смотрит на экран, хмурится, поворачивается к замершим и внимательно отслеживающим каждое его движение мужикам:
— Погнали.
Все тут же приходят в движение, принимаются слаженно грузиться в внедорожники, я неловко перетаптываюсь босыми ногами, не понимая, что мне делать? Тоже ехать куда-то? А куда? Тут оставаться? Ну уж нет!
Хазаров отрывается от экрана, смотрит на меня опять, усмехается едва заметно и, пока я, пораженная этой новой эмоцией на его лице, открываю рот, убирает телефон и легко подхватывает меня на руки.
— Ай… Ты что? — я испуганно цепляюсь за его плечи, неловко смотрю на изучающих нас мужиков, — я сама… Сама…
— Сиди спокойно, — только и отвечает Хазаров, неся меня к машине и не обращая внимания на то, какое количество народа и с какими рожами за этим наблюдает… Похоже, ему откровенно плевать на мнение окружающих…
Глава 52
В машине, здоровенном, словно танк, черном джипе, я с огромной радостью узнаю в водителе Каза.
Не могу сдержать облегченного выдоха, улыбаюсь, когда Каз поворачивается с водительского сиденья и отвечает мне лихой, слегка безумной улыбкой:
— Привет, нянька! Живая?
— Местами… — шучу я, понимая, что реально легче дышать становится, — а что с Аром? Он как?
— Да чего ему будет? — пожимает плечами Каз, — наверно, с Ваньком в басике уже плещется…
Ощущаю, как на лице неконтролируемо расплывается широчайшая улыбка. Облегчение настолько сильное, что все мои заморочки из-за ночи, проведенной с Хазаровым, да и вообще всей этой ситуации, отходят на задний план. Оказывается, я в глубине души сильно переживала за судьбу этих двоих безбашенных парней. Удивительно, знаю их всего ничего, а почему-то равнодушия нет…
— Трогай, — прерывает наше общение холодный голос Хазарова. Он сидит рядом, привычно смотрит в экран телефона, что-то набирает с дикой скоростью и вообще кажется полностью погруженным в дела. Отстраняется, становясь привычно недоступным.
Я кошусь на него, удивляясь и уже даже не веря, что сегодня ночью с ним спала… И что он был совсем другим… Нет, он по-прежнему оставался тем самым Хазаровым, мрачным, закрытым и жестким, тут даже в постели изменений не было, да и ждать их было бы глупо. Но в то же время, глядя в его глаза, мерцающие в полумраке комнаты темным и жадным отсветом, я ощущала себя невероятно… желанной. Единственной, если хотите. Очень правильно себя ощущала, короче говоря, так, как должна себя чувствовать женщина рядом с мужчиной. Эта метаморфоза невероятно занимает, и я обдумываю ее, пока едем.
Не спрашиваю , куда, уже по опыту зная, что никто ничего не скажет. В машине, кроме нас с Хазаровым и Казом, еще на переднем сиденье развалился здоровенный мужик, головой упирающийся в крышу. Он практически полностью перекрывает вид на лобовое, и потому я смотрю
