– Ты хочешь сказать…
– Твоя работа будет хорошо оплачена. И твой риск тоже.
– И застрахуешь «Арвику»?
– И застрахую «Арвику».
– Так, – Сванте вынул из бокового кармана своей куртки сигару, закурил. И стал молча смотреть на тихие воды залива.
– Что ты раздумываешь? – начал выходить из себя маклер. – Поскорее хватайся за этот канат.
– Я курю.
– Кури. Но не молчи.
– Я пока никуда не спешу. – И после долгого молчания Сванте вновь повторил: – Вряд ли ты найдешь сейчас хоть одного придурка, который бы согласился идти в Петроград.
– Но ты-то, я надеюсь, в своем уме?
– Поэтому я и думаю. Скажи откровенно, кто нанимает меня? Не ты же?
– Какая тебе разница? Деньги плачу я. Скажу больше, я войду с тобой в долю.
– Понятно, – Сванте обернулся к Ульсону и, глядя ему в глаза, с легкой угрозой в голосе предупредил: – Но имей в виду. Если ты загрузишь «Арвику» оружием, она не сдвинется с места. Такой у нее характер.
– Война у них там кончается. И им теперь нужен хлеб. Ты повезешь туда сельскохозяйственный инвентарь. Им он сейчас нужнее оружия.
– Наполовину ты меня уже уговорил. Теперь ответь мне, а чем я смогу загрузиться в этой нищей и разоренной стране? Идти оттуда порожняком тоже стоит недешево.
– Ты забыл, Сванте, что мы всегда возили из России? Льняное семя. За годы войны его у них там никто не покупал. Там его море. Ты забьешь им свое корыто доверху.
– Может, и ты пойдешь со мной? Кто поможет мне там договориться?
– С тобой пойдут в Петроград двое русских. По-моему, они оба – комиссары.
– Я слышал, у них теперь там все комиссары, – и Сванте вдруг с опаской спросил у Ульсона: – Слушай, Ленарт! А не конфискуют они там мою «Арвику»?
– Нет.
– Это не их, это твои слова.
– А страховка! По ней ты получишь вдвое больше стоимости твоей калоши.
– Ну, хорошо. Только добавь чуток денег за двух пассажиров. Их же надо кормить по первому классу.
– Сговоримся.
Глава третья
Легкий дымок, вьющийся из высокой трубы «Арвики», опускался к воде и стелился над тихими водами Балтийского моря. Ровно работал движок. Вокруг было пустынно, лишь горластые чайки время от времени проносились над палубой или затевали за кормой шумную драку из-за всплывшей на поверхность рыбешки.
Сванте Странд попыхивал сигарой, сидя в кресле в капитанской рубке. У руля стоял его помощник Уле Фабиан, высокий и тощий добродушный швед с густыми бакенбардами и крупным носом.
– Так бы и идти до самого Петрограда. А, Уле? – потягиваясь и зевая, расслабленным голосом сказал Сванте. – Пойду покормлю Корсара и что-то сварю нам на вечер. Мы бы и так обошлись, но у нас два пассажира. Заметь: два русских комиссара.
– Бьюсь об заклад, они ничего не захотят есть до самого Питера, – сказал рулевой, не оборачиваясь. – Видишь, северный начинает поднимать волну. К вечеру они будут любоваться исключительно забортной водой.
– Наше дело – предложить им ужин, а их дело – есть или не есть, – проворчал Сванте и стал спускаться вниз. Обернувшись, добавил: – В конце концов, их порции съест Корсар, он ни разу не жаловался мне на плохой аппетит. И не забудь в сумерках включить сигнальные огни.
– Не первый год замужем, капитан!
Прежде чем отправиться в камбуз, капитан заглянул в машинное отделение.
– Что у тебя, Дисилотт?
– В моем аду, кэп, дьявольский порядок! – отрапортовал чумазый кочегар, опираясь на черенок лопаты. – Вернемся, надо все же поменять колосники. Мелочь проваливается и не выгорает.
– И когда ты успел уже так испачкаться! – вместо ответа проворчал Сванте и, тяжело ступая, поднялся по железной лесенке наверх.
К вечеру «Арвику» стало раскачивать. В борта глухо ударяла тяжелая волна, в снастях тоскливо посвистывал ветер.
Капитан отыскал своих пассажиров на палубе. Кольцов и Миронов стояли, придерживаясь за ограждающий палубу леер. Волны, разбиваясь о борт, обдавали их водяной пылью.
Сванте подошел к ним сзади, потрогал Кольцова за плечо. Жестами позвал их на ужин. Кольцов отрицательно покачал головой и вопросительно взглянул на Миронова:
– Не желаете ли отужинать, граф? Селедка с макаронами.
– Откуда вы знаете?
– Стандартное меню на кораблях и в тюрьмах. В Севастопольской крепости, где мне некоторое время довелось провести, за все время меню ни разу не поменяли. Селедка с макаронами.
– Пойду проверю, – сказал Миронов и отправился следом за капитаном.
Минут через двадцать он вернулся.
– Не угадали, Павел Андреевич. Хороший кусок мяса и компот. Причем компот вовсе не из сухофруктов. Вполне приличный ужин.
– Если нам повезет, съедите еще два таких ужина.
– А если нет?
– Тогда… тогда вас съедят на ужин рыбы.
– Ну и шутки у вас, Павел Андреевич!
– Что? Фельдфебельские? – улыбнулся Кольцов.
– Нет. Боцманские.
На море медленно опускались сумерки. Вода постепенно стала невидимой. Море угадывалось только по белым барашкам на гребнях волн. Волны словно гнались за «Арвикой и, догоняя, тяжелой кувалкой ударяли по ней и затем с сухим шелестом стекали по ее борту.
Рулевой включил навигационные фонари. Особенно ярко светил фонарь на самой верхушке мачты. Если смотреть на него снизу, казалось, что это небольшая комета неторопливо плывет над ними по звездному небу.
Следующие сутки прошли почти спокойно. За световой день всего несколько грузовых пароходов прошли навстречу, поприветствовав их басовитыми гудками.
Рулевой, поднявшись в рубку, чтобы сменить капитана, спросил:
– Сванте, почему ты не отзываешься на приветствия?
– Кастрачий гудок, тонкий и хриплый, – неохотно пробурчал капитан. – Не хочу позориться. Вернемся, выкину эту свиристелку к чертям.
– Не выбросишь. Я восемь лет с тобой плаваю. В рейсе ты такой щедрый, все обещаешь. А возвращаемся, и из тебя не выдавишь лишнюю крону.
– Понимаешь, они маленькие и слишком круглые, эти самые кроны, – с добротой в голосе пояснил Сванте. – Не успеешь взять их в руки, глядь, а они все уже куда-то закатились.
– Это твоя постоянная сказка.
– Надеюсь, уж ты-то на меня не обижаешься?
– Не обижаюсь. Потому что остальные еще большие живоглоты, чем ты. Мне маклер Ульсон сказал, что ты с него содрал за все, за что только смог. За груз, за пассажиров, за страховку, за риск.
– Почему содрал? Получил. Разве мы сейчас не рискуем?
– Надеюсь, и нам с кочегаром из этого что-то перепадет, – с надеждой сказал рулевой и, приняв от Сванте штурвал, оттеснил его в сторону.
– Хельсинки остались за кормой, – напомнил Сванте. – Теперь смотри в оба. Это – о риске.
Рулевой бросил взгляд на расстеленную перед ним лоцманскую карту.
