Через десять минут он остановил машину и, обойдя вокруг, открыл дверцу Аниты и нежно предложил ей руку.
— Язычок щеколды на месте, дорогая, и открывает нам новую и более счастливую жизнь.
— Что это означает?
— Увидишь. — Он подвел ее по темной дорожке, как по тоннель, стены и свод которого составляли кусты сирени, к двери низкого маленького дома. Он взял руку Аниты и положил ее на язычок щеколды. — Нажми.
Она, забавляясь, нажала. Щеколда за дверью подскочила, и дверь распахнулась.
— О! Ох, Пол!
— Это наше. Это принадлежит Полу и Аните.
Она медленно вошла, голова ее поникла, а ноздри расширились.
— Это настолько великолепно, что я просто готова заплакать.
Пол торопливо осмотрел, все ли приготовлено как надо для чудесных часов, которые им предстояло тут провести, и обрадовался. Мистер Хэйкокс, по-видимому, в приступе самоуничтожения отдраил все. Исчезли пыль и грязь, остался только чистый мягкий налет времени на всем: на оловянной посуде над камином, на ящике вишневого цвета старинных часов, на черном кованом железе очага, на ореховом дереве и серебряной инкрустации приклада длинного ружья, висящего на стене, на жести керосиновых ламп, на теплом вытертом кленовом дереве стульев. А на столе, в центре комнаты, были приготовлены два стакана, кувшин, бутылка джина, бутылка вермута и ваза со льдом — все это в мягком освещении комнаты выглядело тоже довольно архаично. А помимо всего этого, были еще два стакана цельного свежего молока с фермы, свежие крутые яйца с фермы и свежая жареная курица тоже с фермы.
Пол готовил коктейли, а Анита тем временем кружила по комнате, вздыхая от счастья и с любовью прикасаясь ко всем вещам.
— Неужели это и вправду наше?
— Со вчерашнего дня. Я вчера подписал все бумаги. Тебе здесь в самом деле нравится?
Она опустилась в кресло перед камином и взяла стакан, который он ей подал.
— Неужели ты сам не видишь? Чувства мои буквально рвутся наружу. — Она тихонько рассмеялась. — Он хочет знать, нравится ли мне здесь? Этому цены нет, мой самый бриллиантовый, и ты получил все это за восемь тысяч долларов! Ну и хитер же ты!
— За нашу счастливую годовщину, Анита!
— Мне хотелось бы более сильного слова, чем «счастливая».
— За нашу великолепную годовщину, Анита!
— За нашу великолепную годовщину, Пол! Я люблю тебя. Боже, как я тебя люблю!
— Я люблю тебя.
Никогда не любил он ее так сильно.
— Да понимаешь ли ты, дорогой, что одни только эти прадедовские часы стоят почти тысячу долларов?
Пол чувствовал себя страшно умным. Просто невероятно, до чего же здорово все сейчас складывалось. Радость Аниты по поводу покупки фермы была подлинной, а сам процесс перевода ее из одного дома в другой, от одного образа жизни к другому почти завершился в эти волшебные несколько минут.
— Ведь это именно то окружение, которое подходит тебе, правда?
— Ты ведь знаешь, что это именно так.
— А ты знаешь, в этих часах механизм сделан из дерева? Подумать только! Каждая часть выточена из дерева.
— Не волнуйся. Это легко исправить.
— Хмм?…
— Мы сможем добыть электромеханизм и вставить его в корпус.
— Но ведь тогда все очарование…
Однако сейчас ею завладел дух созидания, и она уже не слушала его.
— Понимаешь, если мы избавимся от маятника, тогда в нижней части корпуса часов можно будет установить электростатический пылеуловитель.
— Ох!
— А знаешь, куда я их поставлю?
Он оглядел комнату, но так и не смог подыскать часам более подходящего места.
— Я полагаю, что эта ниша просто идеально для них подходит, сказал Пол.
— В прихожую! Неужто ты не видишь, что они прямо туда просятся.
— Да здесь нет прихожей, — с удивлением проговорил он. Дверь с улицы вела прямо в комнату.
— В нашу прихожую, глупенький.
— Но, Анита…
— А эта полочка для специй на стене — представляешь, как великолепна она будет, если ящички выдвинуть и посадить в них филодендроны? Я уже знаю одно местечко для нее в гостиной.
— Да, шикарно.
— А эти потолочные перекрытия, да ведь им цены нет, Пол. Это значит, что мы и в комнатах сможем сделать грубо отесанные потолки. Не только на кухне, но и в комнатах. И я готова съесть твой классификационный билет, если в этом умывальнике не уместится наш телевизор.
— Я и сам собирался изжевать его в недалеком будущем, — тихо проговорил Пол.
— А эти полы с их широченными досками — ты представляешь себе, как здорово они будут выглядеть в нашем баре.
— А что мне до нашего бара? — мрачно сказал Пол.
— Что ты сказал?
— Я сказал: «А что мне до нашего бара?»
— А, понимаю. — Она рассеянно усмехнулась, ее сияющие глаза продолжали осматривать комнату в поисках новой жертвы.
— Анита…
— Да? О! Какой великолепный абажур.
— Послушай же меня хотя бы минуту.
— Конечно, дорогой.
— Я купил этот дом для нас, чтобы жить в нем.
— Ты хочешь сказать, чтобы мы жили в нем, в таком, какой он есть?
— Вот именно. Его нельзя изменять.
— Ты хочешь сказать, что мы ничего не можем отсюда вывезти?
— Да, не можем. Но мы можем сами перебраться сюда.
— Это еще одна из твоих шуток. Не дразни меня, милый. Я ведь так радуюсь.
— Я и не дразню тебя. Вот она, жизнь, какой мне хочется. И это дом, в котором мне хотелось бы жить.
— Здесь так темно, я даже не могу понять по твоему лицу, серьезно ты говоришь или шутишь. Включи свет.
— Здесь нечего включать.
— Нет электричества?
— Только то, что у тебя в волосах. Здесь нет электроотопления.
— А камин?
— Топится дровами. И холодильником здесь служит простой ледник.
— Как здорово ты умеешь разыгрывать!
— Я говорю совершенно серьезно, Анита. Я хочу здесь жить.
— Мы умерли бы здесь через шесть месяцев.
— Род Хэйкоксов жил здесь несколько поколений.
— Ты сегодня шутливо настроен, правда? С таким серьезным лицом и со всеми этими разговорами ты только делаешь шутку более правдоподобной. Иди сюда и поцелуй меня, мой милый клоун.
— Мы проведем здесь ночь и завтрашний день, а завтра я займусь работой по дому. Давай попробуем в любом случае.
— И я превращусь в старую добрую толстую фермерскую мамашу и буду готовить тебе на дровах завтрак — кофе, яйца домашней продукции и сливки, домашние бисквиты, залитые тут же взбитым маслом и джемом.
— Будешь?
— Уж лучше я сама сначала утоплюсь в масле и джеме.
— Ты научишься любить такую жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
