Оба корабля направились дальше на восток и, обогнув длинный выступ северного берега Эспаньолы, вошли в обширный залив. Здесь состоялась первая недружественная встреча с индейцами. В этой части Эспаньолы обитали племена сигуайо, родичи грозных карибов, населявших острова Малого Антильского архипелага.
Индейцы обстреляли пришельцев из луков, и Адмирал окрестил негостеприимную бухту заливом Стрел. Ныне он носит на карте название бухты Самана. От этого залива берег тянулся к юго-востоку, но Адмирал решил не терять времени на дальнейшее обследование Эспаньолы.
16 января корабли вышли из залива Стрел, прихватив с собой одного пленника-индейца, и после неудачной попытки отыскать в этих водах остров, якобы населенный безмужними женщинами-воительницами, Адмирал взял курс на северо-восток, четверть к северу. Начался переход в Кастилию.
ОБРАТНЫЙ ПУТЬ
Мы уже отмечали, что в значительной степени своим успехом первая экспедиция Колумба обязана верному выбору маршрутов трансатлантических переходов. Туда, в «Индии», Адмирал шел в зоне постоянных восточных пассатов и в струе Северного пассатного течения, обратно, в Кастилию, его корабли нес Гольфстрим.
В феврале 1515 года в Палосе местный кормчий Гонсало Диас в качестве свидетеля по делу наследников Адмирала подчеркнул заслугу главы первой экспедиции в открытии трассы Индии — Кастилия: «Полагает сей свидетель, а он человек в морском деле искушенный, что ежели бы Адмирал пошел бы обратно не таким путем, каковой он избрал, то есть на север, то назад не вернулся бы, и именно этой дорогой и поныне ходят все корабли, следуя из Индии в Кастилию» (56, VIII, 79).
Правда, такой авторитетный моряк, как С. Э. Морисон, считал, что «Колумб открыл главный принцип обратной трассы, сам того не ведая» (93, I, 406). С этим мнением вряд ли можно согласиться, ведь Адмирал с первых же дней обратного плавания избрал курс северо-восток, четверть к северу, хоть у него была возможность испробовать для возвращения в Кастилию прежнюю трассу.
Тут-то ему и пригодился опыт общения с португальскими моряками, ведь на Порто-Санто, в Лиссабоне и на Мадейре он с пристрастием допытывался у них, какие течения бывают в Атлантике и откуда приносит море останки кораблей и странных, явно не европейских лодок. И ему, разумеется, говорили, что на широте Азорских островов возвращаться к португальским берегам куда легче, чем южной дорогой.
Весьма возможно, что ценные путеводные указания Адмиралу дали индейцы, ведь им было известно, что плавать на север и северо-восток не безопасно, какая-то нечистая сила уносит лодки в сторону солнечного восхода, и обратно они уже не возвращаются. Такого рода случаи чаще всего должны были происходить на Багамских островах, лежащих непосредственно к югу от Гольфстрима, и не исключено, что индеец Диего, коренной гуанаханиец, поделился с Адмиралом опытом своих земляков.
Течение Адмирал избрал попутное, но с ветрами дело обстояло хуже. В январе почти все время дули восточные и юго-восточные ветры, и корабли должны были идти правым галсом, как можно круче к ветру.
А море было тихое, небо ясное, и без всяких приключений корабли прошли Саргассово море, теперь оно уже не пугало моряков.
31 января подул желанный западный ветер. Адмирал по Полярной звезде определил, что достиг 37-го градуса (на самом же деле он был в тот день на 3–4 градуса южнее), то есть широты Лиссабона, и повернул на восток. Фактически он в последующие дни, следуя этим курсом, чуть отклонился на север и центральную часть Атлантики прошел примерно на 36-й широте. Первые дни февраля были поистине благостными. Все время дул попутный западный ветер, порой очень крепкий, и корабли летели на восток со скоростью девять, десять и даже одиннадцать узлов. Гольфстрим спутал все карты. Адмирал и кормчие никак не могли прийти к соглашению, обсуждая, где именно находятся корабли. 10 февраля в кормовой рубке поднялся горячий спор. Висенте Яньес Пинсон и кормчие — Пералонсо Ниньо и Санчо Руис де Гама утверждали, что корабли давно миновали Азорские острова и вступили в воды Мадейры. Адмирал полагал, что флотилия идет южнее Азорских островов и находится на 150 лиг западнее тех мест, на которые указывают кормчие. Прав был Адмирал, интуиция его не подвела, он верно оценил пройденное расстояние и снова (в который раз?) доказал, что в искусстве водить корабли превосходит лучших мореходов Кастилии.
А на следующий день, 11 февраля, началась буря. В последний месяц зимы и в пору весеннего равноденствия яростные штормы в Атлантике не редкость. Но поистине «сатана, который стремился помешать Адмиралу в этом плавании», превзошел самого себя и послал в февральские дни 1493 года бурю, о которой еще много лет спустя с ужасом вспоминали европейские моряки.
С. Э. Морисон специально исследовал метеорологическую обстановку зимы 1493 года и пришел к любопытным выводам. «Нинья» и «Пинта», пишет он, попали в зимнюю непогоду — непогоду той зимы, которая вошла в историю как одна из самых холодных и свирепых. В тот год потерпели крушение сотни судов, генуэзская гавань была покрыта льдом, в Лиссабоне штормы не давали кораблям выйти в море месяцами. Центр зоны чрезвычайно низкого давления двигался к северу от Азорских островов, дули яростные юго-западные и западные ветры (с силой от 9 до 10 баллов по шкале Бофорта), и каравеллам пришлось пересекать три бореальных фронта. 12 февраля «Нинья», уже почти лишенная парусов, летела по ветру, борясь за свою жизнь. На следующее утро ветер чуть ослабел, а затем усилился вновь, корабль захлестывали накатывающиеся против ветра страшные волны. Изобарическая кривая вытянулась, как и при урагане «Эдна» в 1954 году, который буйствует сейчас, когда я пишу. В результате ветры противоположных направлений подошли чрезвычайно близко друг к другу. Бушующее море вздымало губительные волны, которые с ужасающей силой обрушивались на палубу, а «Нинье» к тому же недоставало балласта, так как запасы уже истощились. Под зарифленным гротом, единственным из оставшихся парусов, с низко опущенным реем, она плыла в общем все-таки на северо-восток; Адмирал и капитан Висенте Яньес Пинсон по очереди сменяли друг друга на вахте и, предупреждая рулевого внизу, следили за каждой набегающей волной. Малейшая оплошность — и судно будет поставлено лагом, опрокинуто и затонет, а «Пинта» не сможет подобрать в такой шторм ни одного человека» (22, 77).
Эта пространная цитата здесь как нельзя более к месту, и лучше С. Э. Морисона, которому не раз приходилось выдерживать жестокие бури в Атлантике, никто не описал грозные события февраля 1493 года.
В ночь с 13 на 14 февраля «Пинта» исчезла. «Нинья» осталась одна, а шторм не ослабевал. Более того, утром, в день святого Валентина, 14 февраля, корабль оказался в центре великого циклона, и никто уже больше не сомневался, что «Нинье» грозит неминуемая гибель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
