— Нет! Нет, я господин машины!
Мыслеимпульс поймал его решимость и послал прямо в системы титана.
Внезапно «Пёс войны» пошатнулся назад, к середине дороги. Микал не дрогнул.
— Огонь!
Мельтаорудие выпустило сфокусированный луч, испарив бронированный купол «Пса войны». Поток микроволн испепелил всё на мостике титана, давление разорвало бронированную голову. «Пёс войны» пошатнулся, забив в припадке орудиями и ногами, и рухнул на жилой блок на другой стороне улицы.
— Ещё! Полная атака!
«Инвигилатор» обрушил на искалеченную боевую машину ракеты, лазерные лучи и мельта-разряды, разрывая пластины брони. Нога «Пса войны» оторвалась, пламя вспыхнуло вокруг оголённых проводов. Почерневшие, искорёженные обломки рухнули на землю, истекая горящей нефтью.
Микал сканировал обломки ещё несколько секунд, убеждая себя, что враг действительно уничтожен.
— Ремонтные команды — враг приближается к «Аратану». Мне нужно, чтобы к приходу на кордон снова заработали пустотные щиты. Будем надеяться, что Бог-Машина благословит нас своевременным прибытием.
Вскарабкавшийся по обломкам Аквила увидел брата, стоящего над Варинией и ребёнком. Женщина не двигалась.
— Она мертва, — сказал Септивал, глядя на хрупкое, израненное тело.
Аквила нагнулся и взял из мёртвых рук малыша. Пексилий нахмурился, глядя на космодесантника, и провёл крошечными пальцами по перчаткам.
— Гай считал, что защищать их — наш долг. Он отдал жизнь ради этого младенца.
— Боюсь, что односторонний обмен, — проворчал Септивал.
— Он был прав. Этот ребёнок вырастет среди войны и смятения, но ради чего мы сражаемся, если не ради защиты следующего поколения? Поколения, которое сможет узнать мир. В грядущие годы будет много сирот, но мы не должны их бросать.
— И один ребёнок сможет что-то изменить?
— Если мы умрём, то пусть наши смерти послужат благому делу. Гай верил, что жизнь ребёнка гораздо ценнее него. Ради его памяти эта жертва не должна стать бессмысленной. Со временем мы все умрём, но другие должны увидеть наши деяния. Итрака стала массовым захоронением, но возможно однажды юный Пексилий узнает о произошедшем здесь и тысячекратно отплатит за его жертву.
— Значит, ты всё-таки надеешься на будущее Империума?
— Надежда — первый шаг на пути к разочарованию, брат. Если хочешь, то можешь сражаться ради неё. Я буду сражаться в память об умерших. Теперь довольно задержек — мы идём к месту встречи.
Микал не раз видел, как мощь титанов обрушивается на отринувшие согласие миры, но всё это меркло по сравнению со зрелищем битвы двух легионов. Пустотные щиты мерцали, переливаясь синими и пурпурными отблесками в зареве войны. Снаряды разрывали металлические тела, лазеры пробивали броню, а с небес падали ракеты. Уже пали три «Владыки войны» Прэсагиусов, их горящие остовы сияли во тьме, словно маяки.
«Инвигилатор» был лишь одним из многих титанов, в бой бросили всё, а позади слабеющего строя экипаж «Аратана» пытался освободить главные ворота хранилища и посмотреть, что же можно спасти.
— Неважно, если мы проиграем, — обратился к боевой группе Микал. — Достаточно того, что мы сражались. Предатели извратили искусство Бога-Машины ради своих целей, и это нельзя оставить безнаказанным.
Выстрелы пушки-вулкана слева опалил «Инвигилатора», разорвав щит. Короткий укол боли в затылок Микала стих через несколько секунд. Он знал, что смерть близко. Он был спокоен.
— Мне вспоминается отрывок из трактата «Архая Титаникус», написанного в тёмные времена до того, как Омниссия принёс единство. «Когда-то считалось, что нет ничего чище Человека. Человек породил Ремесло, поэтому Ремесло тоже сочли чистым. И когда оказалось, что Человек испорчен, порча разнеслась по всем его творениям, и всё когда-то изведанное было потеряно» Принцепс-максимум Арутис рассказал мне его в тот день, когда я вступил в легион. Но я его понял только сейчас.
На «Налётчика» обрушился град ракет, покрывший титана паутиной взрывов, выгорел ещё один пустотный щит, исчерпав всю энергию. Микал ответил собственными ракетами «апокалипсис», выпустив очередь в целящегося в него «Владыку войны».
Строй прогибался, отступал к зданиям вокруг упавшего «Аратана». Микал видел обгорелый корпус и рои красных техножрецов, трудящихся у огромных грузовых ворот. Тяжёлые сервиторы с дуговыми резаками пилили обломки, загораживающие путь.
В бой вступили ещё два «Владыки войны» и «Ночной Ходок» Инфернусов, появившиеся на севере. В ответ навстречу новой угрозе направились «Виктрикс» и «Огненный Волк», безнадёжно превзойдённые силой, но непреклонные и готовые дорого продать свои жизни.
И тогда лишь в считанных метрах от позиции Микала на корпусе Аратана вспыхнули красным и оранжевым тревожные маяки. Взревели сирены, когда огромные ворота транспорта наконец-то открылись. Из грузовой палубы полился свет.
И наружу выступил «Имморталис Домитор», возвещая рёвом боевого горна начало контратаки.
«Разжигатель войны» был великаном даже по сравнению с «Владыками войны», а его главные орудия были длиннее линейного титана. Выпушенные снаряды размером с танк одним выстрелом испепелили махину Инфернуса. Способные сравнять с землёй целые городские кварталы ракеты врывались из пусковых установок и пронеслись над разорённым парком. Они взорвались, словно дюжина крошечных звёзд.
Следом за исполином шагали ещё четыре «Владыки войны» Легио Прэсагиус, свежие и готовые к битве. По общей связи раздались ликующие крики.
Возрадовавшийся Микал вновь открылся мыслеимпульсам.
— Восстановите пустотные щиты. Боевая группа, поддержите принцепса-максимуса. Итрака ещё не потеряна!
Грэм Макнилл
Охота на Волка
Йасу Нагасена стоял у окна квадратной башни на северо-восточном краю горного поместья, а холодный ветер дул ему в лицо. Построенный на склоне горы Хол Оел особняк уже пять десятилетий был его домом, и воспоминания кружились вокруг охотника, словно беспокойные призраки. В башне стенали скорбные ветра из далёких уголков мира, каждым порывом принося рокочущий гул голосов миллиардов переселенцев и страх целой планеты. Горы словно столпились на этом континенте и плечом к плечу подобно упрямым великанам тянулись к небу. Лучи солнца озаряли их золотым приливом, сверкая на открытых склонах и полевых шпатах. Горы прощались с Йасу, позволяя ему в последний раз взглянуть на своё величие. Из этого окна открывался вид на корону мира — Дворец. Из этого окна он смотрел на триумфальные процессии и возведение укреплений. А вокруг стен раскинулся Город Просителей — когда-то место паломничества, а теперь трущобы, забитые людьми, тщетно пытающимися найти защиту.
Высоко в небе проносились самолёты.
Нагасена отвернулся. Император изменял галактику, но дворец изменял Рогал Дорн. Когда-то он был прекрасен, но теперь красота исчезла, мастерство инженера стало важнее видения архитектора.
— Нет, лорд Дорн, в таком единстве нет гармонии…
Он мало говорил со времён охоты на сбежавших астартес Воинства Крестоносцев, ведь охотой она была лишь в начале, а кончилась санкционированным убийством.
Нагасена услышал стук сандалий по мраморным ступеням, а затем тяжёлое дыхание Амиты. Она поддерживала порядок в поместье с тех пор, как он поселился здесь, и была такой же крепкой и здоровой как сами горы. Вот Амита поднялась на вершину башни. Её кожа покраснела, а пряди прямых серых волос свисали на лицо. Она нахмурилась, увидев одежду Нагасены — лакированный нагрудник из почерневшей бронзы, прочные парусиновые гетры, заправленные в кожаные сапоги…
— Ты хотел меня видеть?
Он кивнул и оглянулся на огромный раскинувшийся дворец. Далеко внизу громадный осадный титан снимал со склона Дхалаугири блоки, созданные с таки мастерством, что нельзя было их сносить или застраивать. Увидят ли эти камни вновь дневной свет?
— Да, я хочу тебе кое-что отдать.
— Здесь?
— Нет. В моём личном кабинете.
— Ох, так почему ты не вызвал меня туда, а заставил подниматься по лестнице?
— Прости, Амита, я задержался тут дольше, чем думал.
— Ну, моим старым костям от этого не легче.
Нагасена улыбнулся. В любом другом поместье Амиту бы за это уволили, но её грубая честность подходила человеку, который превыше всего ценил правду.
— Был ли я хорошим хозяином?
Охотнику понравилось, что Амита подумала перед ответом, а не стала льстить.
— Ну, ты всегда был щедр и благодарен. Прислуга считает тебя холодным, но по мне ты просто печален, особенно в последнее время.
Нагасена кивнул. Всё верно.
— Пойдём.
Он прошёл мимо неё и начал долгий спуск. Амита последовала за хозяином, и они вышли в розарий, где Йасу хотел бы чаще бывать. Затем они прошли по открытому мостику в удивительно пропорциональные комнаты поместья. Нагасена открыл дверь в личный кабинет и махнул Амите рукой. Она вошла неохотно, едва взглянув на висящие шёлковые свитки с древними картами забытых королевств: Атлантии, Гипербореи и Далриады. Йасу прошёл к заставленным бумагами и тяжёлыми книгами полкам, снял запечатанный воском свиток и сел за узкий стол, скрестив ноги. Показал Амите на стул, ломая печать.
