Я остолбенела. В одном их «саркофагов» лежал кто-то даже отдалённо не напоминающий гело! Какое-то тёмное большое тело. Да и «саркофаг» этот был гораздо больше остальных. Я не могла ничего рассмотреть сквозь мутную стенку, но даже она не мешала мне заметить, что существо, находящееся там, ничего общего с вымершими обитателями Ринты не имеет! Животное? Не похоже. Да и кому нужно так хранить животное? Любовь к домашним питомцам — это я понимаю, но сомневаюсь, чтобы гело были настолько сентиментальными — непохоже на них это.
— Тирто, — позвала я, расстроенного почти до слёз, парня, — иди сюда!
Он и не думал подчиняться.
— Да иди же сюда, говорю!
Он тряхнул головой, как норовистая лошадь и остался на своём месте. Что? Бунт на корабле? За ноги и на рею! Смотри-ка, взбрыкнул! Я стала терять терпение. Не хватало мне его еще, и уговаривать, как красну девицу! Назвался моим верным рыцарем — терпи мои взбрыки и капризы — это я понимаю под словом любовь. И не раздумывать! Я же не раздумываю, Соф бы сказал, что думать мне просто нечем, но он относится ко мне предвзято.
— Немедленно иди ко мне! — Голос мой зазвенел от возмущения.
Делать нечего, пришлось ему смириться. Медленно, словно на плаху, он подошёл ко мне, глаза в сторону отвёл. Скоро и он начнёт на меня бросаться. Умею же я выводить мужиков из себя! А ведь это тоже дар! Попытался бы кто-нибудь вывести из равновесия громилу Ирфа! А я смогла, а я сумела! И не побоялась и живой — невредимой осталась — вот!
— Смотри сюда! — Приказала я.
— Чего смотреть, — сопротивлялся он, как мог, — ещё одна пустышка. Я их уже насмотрелся. Хватит с меня!
Достал! Ей, богу, достал засранец! Что это на него нашло? Тоже мне Бог доморощенный! Когда я говорю: «смотри», надо смотреть, а не спорить!
— Да смотри ты, кому сказала!
Любопытство взяло верх, и он рискнул посмотреть на странное существо, лежащее в «консервной банке». Глаза округлились, он даже дышать перестал.
— Что это? — Тихо спросил он.
— Это я тебя хотела спросить, что это.
Он внимательно всматривался в таинственный саркофаг и шептал:
— Я не знаю, что это такое. Я таких никогда не видел! Надо открыть и посмотреть.
Ну, наконец-то! Сейчас он расколется, как эта штуковина открывается!
— Говори, как открыть?!
Он замялся, смутился, глазки опустил.
— Я не знаю.
Кровь закипела у меня в венах от возмущения. Да он, что, издевается?! Сам же сказал: «надо открыть»! Я девушка спокойная, местами даже рассудительная, но надо же и меру знать!
— Тирто, — настаивала я, — говори, как эту штуку открыть?
Он смутился. Что-то вспомнилось, видимо, неприятное. Да и что в его жизни было приятным? Родители — отморозки, которые выбрасывают своих детей, как мусор? Или сражения с «баклажанами»?
— Я знаю, что тебе это не понравится… — начал он.
— Какая, хрен, разница, понравится мне или нет! — Закричала я. — Говори всё, как есть! Не томи!
— Видишь ли, — робко продолжил он, — эти из посёлка часто сюда наведываются, когда голод приходит. Они их едят.
— Кого? — Не поняла я.
— Ну, этих. — Он ткнул пальцем в один из саркофагов. — А, что, хорошее мясо, свежее. И охотиться не надо. Я тоже ел. Они тихо лежат, не сопротивляются, как мёртвые, но мясо не протухло совсем. А что делать, если кушать хочется? Ты знаешь, что такое голод?
Теперь уже я даже не пыталась сдерживаться, смеялась от души. Ну, конечно же, как же могли «баклажаны» отказаться от халявной еды?! Да ни в жисть!
Это действительно консервы, хотя покойные гело даже не предполагали, что их драгоценные тела можно ТАК использовать! Ирония судьбы, иначе не скажешь!
— И как они это открывают? — Заинтересовалась я. — Не зубами же?
Он удивлённо вскинул брови, как зубами? Не понял, дурачок, что шучу.
— Нет, не зубами. Как такое зубами открыть? Эта штука, — он пнул ногой «саркофаг», — если её сильно нагреть, становится совсем мягкой. Они подносят огонь, потом нож просовывают и режут. Один нагревает, второй режет. Потом крышку снимают и всё.
Сообразительные ребятки, ничего не скажешь! Гело не рассчитывали, что на Ринте объявятся такие вот головастики. Подозреваю, что у самих гело была какая-то другая технология для вскрытия этих контейнеров, но, за неимение лучшего, можно воспользоваться тем, что есть.
— Огонь нужен. — Сказала я таким тоном, словно вот сейчас по щучьему велению, по моему хотению мне невесть кто зажжёт пламя газовой горелки.
— Нет огня! — Почти радостно воскликнул Тирто. — Совсем нет.
«Зря ты, пацанёнок, так радуешься. — Думаю я. — Огонь я обязательно найду. Да чего искать, сам ты мне его создашь!» Я бросила на него страшный взгляд и томным голосом произнесла:
— Ах, был бы у меня факел! Нет тут настоящих мужчин, даже влюбиться не в кого — мелочь примитивная, огонь добыть и то не умеют. Где бедной девушке найти суженого? Быть мне старой девой до гробовой доски.
Смотрю, глаза у парнишки засветились, забыл о том, что собирался рвать отсюда когти. Нормально, гормон заиграл! Да и то, сколько можно девственником оставаться в его-то возрасте. Семью ему надо, жену, детей. Надо будет с Софом поговорить, чтобы свою жену ему оставил в наследство. Понимаю, что желтоглазому это не понравится, но ему-то какое дело, всё равно задерживаться здесь не собирается.
Спиной почувствовала жар. Обернулась и из стены торчит горящий факел! Ох, до чего же я его люблю! Ну, прямо — добрый фей!
— Откуда это? — Спрашиваю, претворяясь удивлённой.
Он и сам ничего понять не может, чудик наивный! Смотрит по сторонам, ищет того, кто факел здесь оставил. А нет никого! Когда же ты поумнеешь, Тирто?!
Я схватила факел и решительно направилась к большому «саркофагу». Вспомнилась «Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях», только, чует моё сердце, что в этом «хрустальном гробу» не царевна, кто-то покруче.
— Ща я расковыряю эту консервную банку! — Угрожающе пообещала я. — Нож-то у тебя есть?
— Он всегда со мной.
И вдруг… А вот это уже не галлюцинация. По тоннелю кто-то очень осторожно шёл! Тихо так, стараясь не шуметь, неизвестный злоумышленник (конечно злоумышленник, а иначе чего это он так крадётся) приближался к нам. Я замерла. Кто бы это мог быть? От страха даже сердце биться перестало.
Глава 22
И вот в дверях появился «баклажан». Маленький, как все они. Худой сверх всякой меры — совсем оголодал. Глаза большущие, страдающие. Увидел нас и остолбенел. По всему видно, он ожидал встретить здесь кого-то другого, но уж никак не нас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
