– А… гм… мэтр Ксарбирус…
– Ага, взмолилась о пощаде, – удовлетворённо заметил алхимик, совершенно не щадя самолюбия заскрежетавшей зубами сидхи. – Ладно. В общем, если взять сто случаев прорыва Гнили, то девяносто пять из них будут иметь место в плотно заселённых людьми областях. Но пять из этой сотни могут произойти где угодно. В снежной тундре, в выжженной пустыне или, как в нашем случае, посреди глухих лесов. Это случайность, понимаешь ли, о прекрасная Нэисс? Случайность, обусловленная закономерностью более высокого порядка. Данная пустула могла прорваться десятью лигами южнее или полусотней лиг севернее. Происшедшее никак не следует расценивать иначе как нелепое совпадение. Когда происходит столько высыпаний Гнили там, где ей и положено, не приходится удивляться, что те самые «пять из ста» также составляют в абсолютном выражении вполне приличное число.
– Я поняла, – смиренно поклонилась Нэисс, но глаза сидхи остались обиженными и злыми. – Благодарю за разъяснение, о многомудрый мэтр.
– Не за что, моя дорогая, не за что, – Ксарбирус благодушно отмахнулся и вновь принялся что-то гнусавить себе под нос, явно негодными средствами пытаясь изобразить «пение со сцены».
Тёрн пришёл в себя и смог самостоятельно сесть только к вечеру, когда даже могучий Кройон подустал от непрерывной борьбы с неуступчивым Делэром. Тем не менее через борт дхуссу пришлось перебираться с помощью Нэисс, прыгнувшей в мелкую воду и закинувшей руку Тёрна себе на плечи прежде, чем это же успела проделать бывшая Гончая, выталкивавшая чёлн на пологую речную отмель.
Подоспел со всегдашними расспросами о «состоянии многодостойного» мэтр Кройон – дхусс лишь слегка кивал: мол, ничего, справимся.
– Надеюсь, достопочтенный правильно понял мотивы моих поступков, – умилительно складывая жуткого вида лапищи, демон просительно глядел на Тёрна.
– Ну конечно, мэтр, – улыбка у дхусса вышла слабая, но оттого не менее искренняя. – Ты всё сделал правильно. У меня – в одиночку – были шансы отбиться от Гнили. Что, собственно, и случилось. А если б мы кинулись всем скопом, я думал бы не о деле, а о товарищах по кервану.
– Значит, досточтимый не держит сердца на недостойного?
– Вечные Звери, разумеется, нет, – вздохнул дхусс.
Подошёл и Ксарбирус, одобрительно похлопал по плечу, стараясь не попасть ненароком по остриям выступающих шипов.
– Прекрасная работа, мой дорогой дхусс, просто прекрасная. И после такой демонстрации ты по-прежнему утверждаешь, что не хочешь стать моим учеником?
– Благодарю многомудрого мэтра, но – нет.
– Гм. Ну тогда прими в качестве доброго совета: не стоит так явно показывать всем и каждому, что владеешь техникой Беззвучной Арфы. Это может вызвать, гм, нездоровый интерес к твоей персоне у собирателей магических диковинок, назовём их так. Вроде того же ордена Чаши. Я уж и не спрашиваю, где тебя могли научить такому…
– Где бы ни научили, – лицо Тёрна осталось непроницаемым, – главное, что не плохому и не плохо.
– Что не плохо, это точно, – кивнул алхимик. – Но не слишком ли ты завязан на этот посох? Маги, вкладывавшие слишком много в материальное воплощение собственных сил, как правило, плачевно кончали.
Последние слова Ксарбирус произнёс, внимательно глядя на Терна.
Дхусс лишь пожал плечами:
– Ты ошибаешься, многомудрый. Ведь мой посох – не более чем символ. Для удобства. Утончённый гурман с удовольствием воспользуется на званом обеде дюжиной разных ложек, вилок и ножей, но, если припёрло, сможет поесть и руками.
Ксарбирус выразительно поднял бровь.
– Аналогия неточна, как и все аналогии. Знавал я таких гурманов, что не стали бы есть руками, даже умирая от голода.
Дхусс ничего не ответил, просто кивнул, мол, спорить не стану, и отошёл. На лице алхимика мелькнуло нечто вроде разочарования, словно он рассчитывал, что задетый за живое Тёрн отбросит посох и продемонстрирует «настоящее умение».
Вечером берега Делэра звучали множеством птичьих голосов, провожавших зорьку, над склонившимися венчиками сладкоцветов кружились хороводы светлячков. Несколько тут же устроились на плечах и даже на кончиках бровей сидхи, превратив недвижный силуэт лесной обитательницы в сказочную Иль-сейдин, Деву Снов, по преданию, являющуюся как раз в облаке светляков, её слуг и спутников. Нэисс не шевелилась, предоставив крохотным созданиям резвиться, как им угодно.
Костёр разожгли по требованию Ксарбируса, утверждавшего, что, помимо прочего, он должен осмотреть свою недавнюю пациентку. Разрезы, сделанные скальпелем алхимика, затягивались на бывшей Гончей с поразительной быстротой.
– Мои эликсиры, – горделиво заявил мэтр Ксарбирус, заметив взгляд Тёрна, устремлённый на существенно уменьшившийся багровый росчерк. – Ускоренная регенерация, причём не просто заполнение соединительной тканью, а именно регенерация, восстановление «как было». У меня шрамов не остаётся, мой дорогой дхусс.
– Уважаю ваше искусство, достопочтенный доктор, – последовал лёгкий кивок.
Небо пылало хвостатой кометой, наискось перечеркнувшей созвездие Жужелицы. Приняв облик пламенного меча, сгусток огня казался угрожающе занесённым над всем миром Семи Зверей. В былые времена они, все семеро, встали бы на защиту собственного обиталища, ибо комета, как утверждали некоторые из древних сказаний, есть не что иное, как клинок в руке незримого царя демонов, только и ждущего удобного момента, дабы изрубить несчастную землю на миллионы миллионов кусков.
Служители Ома-Прокреатора, конечно же, с этим спорили: по их мнению, комета являла собой не что иное, как огненный плевок Шхара или его наложницы Жингры, изгнанных великим Омом вместе с их нечестивыми слугами, Семью Зверями; после этого бесам только и осталось, что плеваться и топать в бессильной злости. Комета пройдёт, говорили в храмах Ома, пройдёт, как не раз проходила и прежде. Как прошёл Небесный Сад, когда оных комет по небу блуждало куда больше.
…Стайни, дай ей волю, и вовсе не отошла бы от дхусса, однако сейчас её деловито крутил и вертел Ксарбирус – жёсткими, уверенными руками опытного лекаря, не делая ни единого лишнего движения, – и Гончая могла только метать ревнивые взгляды на сидху, устроившуюся непозволительно близко к Тёрну вместе со своими светляками.
Кройон замер на самом краю светового круга, прилёг тёмной грудой, время от времени моргая красными, жутковато смотрящимися во мраке глазами. Ему было лучше всех – это остальные мучились неведомыми страхами и сомнениями, влача на плечах груз неведомых ошибок и угрызений совести; демон же просто возвращался домой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
