27
После приятного дня явилась душная ночь, предвещающая грозу, какие часто бывают в августе, и Дженни не могла уснуть. Накинув шаль, она спустилась в свой маленький садик и присела на скамью, глядя, как луна то появляется из-за быстро несущихся облаков, то снова кутается в их растрепанную ткань.
На душе у нее было спокойно и немного грустно. Джеймс Уайтинг стал для нее хорошим другом, и она от всего сердца желала ему счастья, но иногда ее охватывала печаль. Молодой человек был не похож ни на Марка, ни тем более на мистера Доэрти, ни на кого из ее знакомых, если только немного на мистера Квинсли, которого Дженни уже почти позабыла.
Общаться с Джеймсом оказалось так легко и интересно, он был скромен, благороден и добр и любил то, что составляло смысл ее жизни, – музыку и книги. И она не могла не полюбить его.
Медленно, постепенно, незаметно для нее самой это случилось. И радость от того, что она впервые по-настоящему любит, пересиливала горечь осознания факта, что и на этот раз она вынуждена отступить. Он женится и будет счастлив, а о ней станет вспоминать как о добром друге и собеседнике. И этого должно быть ей вполне достаточно. Ни одним намеком, ни взглядом она старалась не показать, что ее отношение с некоторых пор отличается от его дружеского расположения к ней.
С каких пор – день, два, неделя, она не могла понять. Их знакомство длилось два месяца, а ей казалось – два года или два дня.
Налетевший ветер едва не сорвал с нее платок, и Дженни встала и направилась к дому. Все остальное неважно, главное, что она смогла полюбить снова, а ведь полгода назад она считала, что это невозможно. И пусть они не будут вместе, ее сердце живо и больше не одиноко.
Миссис Браун тоже не спала. Поставив локти на расходную книгу, она оперла на руки подбородок и задумчиво смотрела в темное окно на пустынную дорогу.
Ее злость не прошла, но она сумела обуздать ее, и подсчет расходов оказался лучшим лекарством от раздражения. Не оставалось сомнений, что майор – худший враг их семьи, чем даже вся деревенская уния во главе с графиней Рэдволл. Как он поступит теперь – догадаться было несложно. Скорее всего, под любым предлогом увезет юношу подальше от Риверкрофта и от Дженни.
Для нее самой это была небольшая потеря, никогда больше не видеть этого наглого самоуверенного вояку – ее заветная мечта, но что будет чувствовать Дженни?
Вот в этом требовалось разобраться. Алисон почему-то испытывала робость, когда думала, что надо просто прийти и спросить дочь о ее отношении к мистеру Уайтингу. После всего, что перенесла девочка за этот год, надо было проявлять особую деликатность. К тому же ее не следовало пугать, возможно, она сама еще не разобралась в своем сердце, слишком мало они были знакомы с лордом Дримстоуном.
Хотя она знала мистера Доэрти столько же времени, когда согласилась выйти за него замуж, а Алисон меньше всего хотела повторения подобной истории.
Дженни не рассказала матери о поползновении мистера Доэрти в ее сторону в день венчания Полли из опасения, что матушка устроит ему скандал, и миссис Браун не подозревала, что ее дочь может и сама проявлять решительность и твердость.
Жаль, что Конни уехала и не может помочь подруге советом и поддержкой, а Полли не настолько тактична, чтобы выяснить этот вопрос без того, чтобы смутить или даже рассердить Дженни. Сама же Алисон, хотя и сильно сблизилась с дочерью за прошедшие со смерти мистера Брауна месяцы, не могла позволить себе торопить Дженни с выводами, которые могли причинить ей много боли, ведь нельзя забывать, что Джеймс уже предназначен другой.
Словом, деятельная миссис Браун не знала, как ей поступить. Самой увезти Дженни в Лондон к тетушке Грантли? Или попросить Конни пригласить ее погостить? Но это значит – уступить поле битвы майору Дилану!
«Я уже начала думать военными терминами, вот что значит связаться с майором!» – усмехнулась она своим мыслям.
Алисон никогда не любила военных, считая их людьми не слишком умными, зато с большим самомнением. Они полагают, что за одну выправку и умение звучным голосом отдавать нелепые команды их все должны обожать и трепетать перед ними. Один такой полковник еще в годы ее детства приезжал погостить у отца, изводя всех домочадцев требованиями дисциплинированно и едва ли не строем спускаться к столу, что в доме мистера Элиота Грантли было совершенно не принято. К тому же полковник грубо и непонятно шутил, и лишь много позже Алисон стала понимать смысл этих шуток, неуместных в приличном обществе, и тем более при дамах и детях.
Майор Дилан в этом отношении был корректен, но во всем остальном казался миссис Браун более мелкой копией того полковника, как и все военные вообще. Поэтому она и взяла с ним резкий тон сразу же, опасаясь, что первоначальная уступка даст ему повод считать свой авторитет неоспоримым. И даже хорошее мнение старой графини не развеяло ее уверенности в том, что майор – самодовольный павлин, радующийся случаю покомандовать хоть кем-нибудь, раз уж ему пришлось выйти в отставку. И если бедного Джеймса ему оказалось мало, пусть не надеется, что она сама и ее дочь будут подчиняться его воле.
Почувствовав, что в ней снова начинает просыпаться злость, Алисон поднялась и направилась в спальню, твердо намеренная не позволить майору приблизиться к Дженни и как-нибудь обидеть девочку.
В доме лорда Дримстоуна вечер тоже не был спокойным. Взбешенный майор вернулся рано, не в силах дольше оставаться в поместье Рэдволлов и наблюдать, как Дженни подбирает музыку для стихотворения, написанного Джеймсом. Даже сходство их имен казалось майору дурным знаком, и он долго ломал голову, как раскрыть юноше глаза, не нарушая обещания, данного графине Теодоре.
Юноша вернулся домой, против ожидания, в плохом настроении, и суровое лицо его опекуна отнюдь не прибавило молодому человеку благодушия. Не дожидаясь, когда майор заговорит с ним, мистер Уайтинг начал сам:
– Сэр, я хочу уведомить вас о намерении известить своих друзей о том, что моя помолвка – всего лишь вымысел. Мне больше нестерпимо обманывать людей, которые доверяют мне и сочувствуют моим обстоятельствам.
– Под друзьями вы подразумеваете мисс Браун? – ледяным тоном осведомился майор.
– Не только ее, а также Рэдволлов, Тайгера и других. К тому же я давно хотел спросить вас, что же вы все-таки имеете против мисс Браун? Однажды вы упомянули о каких-то причинах, но скрыли их от меня. Я хочу узнать правду!
Похоже, выбора у мистера Дилана не оставалось.
– Я узнал, совершенно случайно, но сведения мои достоверны, о некоторых фактах, касающихся этой семьи. Данное слово не позволяет мне раскрыть все обстоятельства, но одна из причин, побуждающих меня удерживать вас от слишком тесной дружбы с мисс Браун, – наследственное заболевание нервного характера, поражающее женщин ее семьи.
