– Это не к спеху, мистер Гибсон. Я теперь ею почти не пользуюсь.
– Да, хочу вас спросить. Многие еще боятся метеоров, и меня просили дать последние сведения в этой области. Очень они опасны?
Джимми подумал.
– Я, конечно, могу вам сказать приблизительно. Но лучше спросить Маккея. У него точные таблицы.
– Ладно, спрошу.
Гибсон мог позвонить Маккею, но грешно было упустить случай полениться. Маленький астрогатор играл, как на рояле, на большой электронно-счетной машине.
– Метеоры? - сказал Маккей. - Что ж, интересная тема. Боюсь, много про них выдумывают. Еще недавно считали, что космолет превратится в решето, как только выйдет за пределы атмосферы.
– Многие и сейчас считают, - сказал Гибсон. - Во всяком случае, не все уверены в безопасности большого пассажирского путешествия.
Маккей недовольно хмыкнул:
– Молния гораздо опасней. Самый большой метеор меньше горошины.
– В конце концов попортили же они космолет.
– Вы имеете в виду «Королеву звезд»? Ну знаете, один несчастный случай за пять лет - это еще ничего! Ни один космолет не погиб из-за них.
– А «Паллада»?
– Никто не знает, что с ней было. Принято думать, что это метеоры.
Надо сказать, эксперты иного мнения.
– Значит, могу сказать читателям, чтоб они не беспокоились?
– Да. Конечно, есть пыль…
– Пыль?
– Ну, если вы подразумеваете под метеорами крупные тела, от двух миллиметров и выше, беспокоиться нечего. А вот с пылью много хлопот, особенно на станциях. Каждые два-три года приходится вылезать наружу и чинить оболочку.
Это не очень понравилось Гибсону, и Маккей поспешил его успокоить.
– Беспокоиться совершенно нечего, - заверил он. - Небольшая утечка всегда есть. Воздушная система легко это выправляет.
Каким бы занятым ни был или ни хотел казаться Гибсон, он всегда находил время побродить по гулким лабиринтам космолета или посмотреть на звезды с галереи. Чаще всего он ходил туда во время концерта. В 15:00 оживали каналы связи, и целый час земная музыка заполняла пустынные переходы «Ареса». Программу выбирали по очереди; и вскоре все легко отгадывали, кто именно заказывал концерт. Норден любил оперу и легкую классическую музыку, Хилтон предпочитал Бетховена или Чайковского. Маккей и Бредли глубоко их презирали и упивались атональными какофониями, которые никто, кроме них, не понимал и понимать не хотел. Фонотека была огромная, библиотека - еще больше, так что читать и слушать можно было всю жизнь без повторений. Четверть миллиона книг и несколько тысяч музыкальных произведений - все в электронной записи - терпеливо ожидали, когда их вызовут к жизни.
Гибсон сидел на галерее и подсчитывал, сколько Плеяд может различить невооруженным глазом, как вдруг что-то просвистело у него над ухом, с визгом вонзилось в стену и затрепетало, как стрела. Тут он увидел, что вместо наконечника у стрелы большая резиновая присоска, а вместо оперения длинная тонкая нить, уходящая в неизвестность. Он обернулся и обнаружил доктора Скотта, который двигался по этой нити, словно предприимчивый паук.
Гибсон задумался, что бы сказать поехидней, но, как всегда, доктор начал первым.
– Здорово, а? - сказал он. - Бьет на двадцать метров. А весит полкило. Вернусь на Землю - запатентую.
– А что это? - смиренно спросил Гибсон.
– Господи, неужели не понятно? Представьте, что вы хотите перебраться с одного места на другое. Выстрелите этой штукой в любую точку плоской поверхности и лезьте по веревке. Якорь - высший сорт!
– А разве мы сейчас плохо передвигаемся?
– Когда пробудете с мое в космосе, - мрачно сказал Скотт, - поймете, что плохо. У нас тут хоть есть за что держаться. А представьте себе, что вы должны пройти всю пустую комнату. Вы знаете, на что обычно жалуются космические врачи? На вывихи. Можно даже застрять в воздухе. Я, например, застрял на Третьей станции, в большом ангаре. Ближайшая стена была в пятнадцати метрах, и я не мог до нее добраться.
– А вы не могли плюнуть? - важно сказал Гибсон. - Я думал, так обычно выходят из затруднения.
– Попробуйте. И вообще это негигиенично. Знаете, что мне пришлось сделать? Я был, как всегда, в одних шортах. И вот высчитал, что они составляют примерно одну сотую моей массы и, если я их отшвырну со скоростью тридцати метров в секунду, я достигну стены через минуту.
– Так вы и сделали?
– Да. Но как раз в то время директор показывал жене станцию.
Надеюсь, теперь вы понимаете, почему мне приходится работать на такой посудине.
– Мне кажется, вы выбрали не свое дело, - ликовал Гибсон. - Вам надо было пойти по моим стопам.
– Насколько я понимаю, вы мне не верите, - огорчился Скотт.
– Не верю - это еще мягко сказано. Ну ладно, давайте посмотрим вашу штуку.
Скотт дал ему «штуку». Она оказалась воздушным пистолетом; к присоске была приделана длинная нейлоновая нить.
– Прямо…
– Если вы скажете; «прямо духовое ружье», мне придется констатировать эпидемию. Уже трое говорили.
– Спасибо за предупреждение, - сказал Гибсон и вернул пистолет гордому изобретателю. - Кстати, как там Оуэн? Установил связь с этим курьером?
– Нет, и вряд ли установит. Мак говорит, он пройдет в ста сорока пяти тысячах. Вот свинство! Другого космолета на Марс не будет несколько месяцев. Потому они так и хотели нас поймать.
– Занятный человек ваш Оуэн, а? - не совсем последовательно сказал Гибсон.
– Он совсем не так плох, как кажется. Не верьте, что он отравил жену. Она сама спилась, - со вкусом сказал Скотт.
***
Оуэн Бредли, доктор физических наук, член многих научных обществ, пребывал в унынии. Как все на «Аресе», он относился к своему делу серьезно и с жаром, хотя над ним и подсмеивались. Последние полсуток он не покидал радиорубки: он ждал, что сигналы курьера изменятся, сообщая о том, что сигнал «Ареса» принят и маленькая ракета меняет курс. Но изменений не было. В сущности, их и не могло быть - небольшой радиомаяк, который притягивал такие ракеты, обладал радиусом действия только в двадцать тысяч километров. Обычно этого хватало; но курьер был дальше.
Бредли соединился с Маккеем:
– Что нового, Мак?
– Особенно близко не подойдет. Сейчас он в ста пятидесяти тысячах километров, движется почти параллельно. Ближе всего будет часа через три - в ста сорока четырех тысячах километров. Я проиграл пари, а все мы, по-видимому, упустили курьера.
– Боюсь, что ты прав, - проворчал Бредли. - Но посмотрим, посмотрим… Я иду в мастерскую.
– Зачем?
– Хочу соорудить одноместную ракету и погнаться за курьером. У Мартина в книге это заняло бы полчаса. Иди помоги мне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
