Читаем без скачивания Неотмазанные. Они умирали первыми - Сергей Аксу

Ничего не соображая, Колька Селифонов с трудом выбрался из-под бесчувственного тела капитана Карасика и через разбитое лобовое окно выполз из перевернувшейся машины. Встал, держась за ушибленную голову, оглянулся…

" Чехи!" — резанула в мозгу страшная мысль: к нему бегом приближались расплывчатые силуэты вооруженных людей.

Удар пришелся в лицо. Из разбитого носа на губы и подбородок закапала кровь. Колька Селифонов в испуге инстинктивно закрылся ладонями и тут же получил "калашом" в живот. От адской режущей боли он согнулся в три погибели. От следующего удара носком ботинка в грудь он повалился на пожухлую траву и, сжавшись в комок, и судорожно закашлялся.

— Ахмед! Ахмед, довольно! Иди смотри за дорогой! — сердито прикрикнул невысокий коренастый боевик с рыжеватой бородой. Его цепкие ястребиные глаза, словно когти, жестко впились в Колькино лицо, который, надрывно кашляя, начал подниматься с земли.

Боевиков было около десяти. Одни кружили вокруг перевернутого "уазика" , непривычно резала слух их гортанная речь. Другие тщательно шмонали убитых: с мертвого капитана Карасика стащили бушлат, портупею с кобурой, планшетку, с водителя новенькие "берцы", которые он сегодня выменял на что-то ценное в ПВД на складе.

К ошарашенному Кольке волоком подтащили залитого кровью снайпера Валерку Крестовского, который что-то мычал, и тут же свалили в кучу "калаши" с разгрузками. Один из молодых боевиков с сияющим лицом тряс винтовкой Крестовского.

— Брось! — сурово прикрикнул на того "рыжеватый". — Оптика разбита! Кому теперь, эта рухлядь нужна?

— Ни за что! А прицел Азамат новый достанет!

Бесчувственного со связанными проволокой руками Валерку бесцеремонно перекинули через ишака словно куль. По бокам приторочили два больших рюкзака. Со стороны дороги раздался пронзительный свист.

— Уходим! Мы на Хашки, остальные с Азизом на Белгатой, — распорядился чернявый боевик в берете. У него были длинные как у женщины волосы.

Боевики разделились на две группы, четверо с ишаком и Крестовским направилась в одну сторону, другая с трофейным оружием и Колькой в другую.

Двигались быстро без привалов. Кольку постоянно подгоняли унизительными ударами в задницу. Особенно изощрялся молодой "чех", что завладел трофейной "эсвэдэшкой". Селифонов красный как рак громко сопел, задыхаясь: распухший нос почти не дышал. Видя его страдания, один из "чехов" извлек из его рта вонючую тряпку и заткнул ее ему за ремень. Болела от побоев грудь и голова, на лбу справа саднила огромная шишка от удара о стойку "уазика".

Вышли из букового леса, пересекли дорогу, спустились в узкую лощину, потом оказались у воды, долго брели вдоль полузамерзшей речушки, спотыкаясь на гальке и валунах, потом у какого-то села по висячему на ржавых тросах хлипкому мосточку переправились на другой берег. Стали медленно подниматься по крутой тропинке к домам. У крайнего остановились. Азиз, мрачный боевик с мобильником, что командовал группой, громко постучал в зеленые металлические ворота, на створках которых были нарисованы два лихих джигита на вороных конях. В ответ на стук обрушился яростный лай. Послышался глухой сердитый мужской голос, но собаки не унимались. Через некоторое время заскрежетал засов, калитка в воротах распахнулась, и показался плотный краснощекий чернобородый мужчина в вышитой тюбетейке с кисточкой и овчинной безрукавке.

— Салам Алейкум. Аллаху Акбар, — донеслось до Кольки негромкое приветствие.

После приветствия Азиз и хозяин обнялись.

Кольку поместили в низеньком длинном сарае с маленькими пыльными оконцами, стены которого были сложены из плоских серых камней. Справа в углу за перегородкой суетились и кудахтали рябые куры на насесте, у стены притулился большой деревянный ларь без крышки. Селифонов расположился за ларем на соломе, изрядно пропахшей пылью и мышами. Молодой красивый парень принес полосатый старый матрац и вонючую драную овчину.

Колька, накрывшись шубняком, быстро согрелся и сразу уснул, сказались усталость и нервное напряжение. Проснулся он под утро от унылого звяканья ведра и женского голоса, который за переборкой из сучковатого горбыля ласково разговаривал с коровой. Колька высунул из-под овчины голову, было довольно свежо. В соломе кто-то настойчиво шуршал, похоже, мышь. В углу на насесте было неспокойно, там явно что-то не поделили, шла перебранка и возня. Визливо загорланил рыжий петух, вертя головой и с вызовом посматривая круглыми зенками на нового постояльца. Ему явно не нравилось такое соседство.

Противно скрипнула на ржавых петлях дверь, в сарай вошел хозяин со своим сыном, из-за их спин выглядывала девчонка в платке с шустрыми карими как вишни глазами. Она быстро положила на солому толстую лепешку и теплую пластиковую бутылку с молоком и уставилась на Кольку. Чеченец строго что-то буркнул, и она тот час же стремглав шмыгнула за дверь.

— Вставай, будэш помогать сыну.

Весь день Колька помогал по хозяйству. Подбрасывал сено скотине, перетаскивал с места на место какие-то мешки, несколько раз в сопровождении Руслана, младшего сына хозяина, ходил за водой к роднику под горой. С ним никто не разговаривал, ни хозяин Али, ни его домочадцы. Никто не обращал на него никакого внимания, кроме матери Али, старой седой карги, которая все время что-то шамкала беззубым ртом, ковыляя мимо и с ненавитью глядя в его сторону. В ее глазах читалась неприкрытая лютая ненависть.

К Кольке обращались не иначе, как "Иван". "Иван принеси то; Иван сделай это; Иван сходи туда" …

Хозяйство у Али было большое: куры, овцы, коровы, два бычка, лошадь. Надо было всех накормить, напоить, убрать за всеми навоз. Еду в сарай приносила юркая одиннадцатилетняя Мариам, она с живым любопытством наблюдала за узником. Сарай не запирали, убежать он при всем своем желании никуда не мог. По двору по проволоке мотались два огромных цепных пса-кавказца, которые по любому поводу заходились яростным лаем, щеря свои желтые клыки. Одного, что побольше, злющего, звали Неро; другого, помоложе и посветлее с остриженными ушами, Казбек.

Несколько раз Колька, испытывая нестерпимый голод, тайком пробирался за яйцами в курятник. Сразу поднимался несусветный гвалт, поднятый курами. Который долго не утихал. Скорлупу из-под яиц прятал под солому или запихивал в узкую щель за ларь. Но однажды старуха подняла громкий кипеж по поводу пропажи, когда стала шарить корявыми пальцами по гнездам у несушек. Пришел с плетью рассерженный Али, и два раза молча наотмашь, стеганул прибольно пленника по спине. У того аж потемнело в глазах. Колька сразу уяснил: воровать не хорошо. Вечером, лежа под вонючей овчиной, он молил бога, чтобы война прекратилась как можно скорее, чтобы все для него окончилось благополучно. "Может обменяют на кого-нибудь", — настойчиво теплилась и грела его ниточка надежды. Его именем и адресом ни кто не интересовался, похоже, выкуп никого не интересовал. Да и кто его будет выкупать? Нужны огромные "бабки", мать с отцом таких денег и за пять жизней не заработают.

Он сунул руку во внутренний карман, достал оттуда несколько писем, что просили отвезти в ПВД ребята. Вот Пашкино, это Мирошкина, а это с жирной надписью на конверте "Домой!" Ромки Самурского. Ромка, наверное, считает, что он его отправил. А он, чучело гороховое, совершенно забыл про доверенную ему почту. Когда приехали в штаб, он же, балда, сразу спать завалился в машине. И вспомнил-то уже, когда назад ехали. Вот бы парни ему накостыляли, если бы узнали, что он их письма не отправил родителям.

Грустные Колькины думы прервала Мариам, она принесла в сарай пару яблок, молча, бросила рядом на солому и убежала, заливаясь тихим звонким смехом. Яблоки были яркие, сочные, упругие, с восковой на ощупь кожурой.

— Наверное, чем-то натирают, чтобы дольше сохранялись, — подумал Колька. — Наши-то в это время уже как картошка, мягкие, невкусные.

Сыновья у Али были крепкие ладные. Высокому Руслану лет семнадцать, молчаливому с презрительным взглядом Искандеру, похоже, все двадцать. Жена Али, маленькая плотная женщина в черном с красивыми грустными глазами, во двор выходила редко, в основном больше суетилась в доме.

Однажды чуть свет Руслан по висячему мосту увел солдата на другой берег в лес, где они пробыли почти весь день, ничего там не делая. Поначалу Колька грешным делом подумал, что парень заведет его подальше в лес и грохнет. Потом уже Селифонов узнал, что в селе в тот день проводилась "жесткая зачистка". Приезжали "вэвэшники" с "собрами" и крепко "прошмонали" местных. Но ничего не нашли, кроме десятка старых охотничьих ружей да двух старых винтовок. Задержали нескольких подозрительных парней без документов.

Руслан в отличие от отца и брата был общительным парнем. С интересом распрашивал Кольку, о работе на заводе, о городе, о службе в армии. Сам охотно делился своими мыслями и воспоминаниями. Как-то рассказал про своего отца и бабку, как они были высланы в Казахстан, про то, сколько люда поумирало по дороге и там, на далекой неласковой чужбине. Колька и раньше слышал от старших про выселение чеченцев и ингушей с Северного Кавказа. Помнится, на работе его наставник, старший мастер, Василий Тимофеевич Костюков, рассказывал, что когда горцам разрешили вернуться назад, на родину, некоторые повезли в вагонах останки своих родственников, чтобы предать родной земле. Вот уж, говорит, разборки были, с поездов сбрасывали джигитов вместе с прахом предков.