православной церковью, так очень многие считали, что большевики поклоняются Сатане.
— И что мы сделали с церковью? — Ленин пожал плечами: — Я считаю, что любая религия должна быть полностью отделена от государства, но с уважением к чувствам верующих. Должна вестись антирелигиозная пропаганда…
— Вы, гражданин Ульянов, уничтожили прежнюю религию, но создали свою, отведя себе роль Сына Божьего…
— Что за архи чушь вы несете, милейший⁈ — Ильич звонко захихикал.
— В чем архи чушь? Церковные ценности изъяли, попов расстреливали, церкви закрывали, а потом даже взрывали, несмотря на историческое и архитектурное значение. Если член партии посещал храм и об этом становилось известно, то его из партии изгоняли. В рамках антирелигиозных диспутов мощи святых из домовин выворачивали… Еще продолжать?
— А что нам с Боженькой — заигрывать надо?
— Да, да, изучали. Как вы там писали? Религия — самая гнусная из вещей?
— Да, и я не собираюсь отказываться от своих убеждений… — Ленин подбоченился.
— Знаете, Владимир Ильич, я в детстве ездил по центральной России, так там почти в каждом селе оставались полуразрушенные храмы, и это были самые красивые здания на в этих селах, ничего краше ваши последователи не создали. А иностранцы ездили к нам в Союз смотреть или Питер, здания и сооружения, при царе построенные, или храмы, те, которые вопреки усилиям коммунистам, остались неразрушенные. А ведь полвека прошло после революции, даже больше. А Сын Божий… Вместо заветов, Ветхих, Новых и прочих Евангелий вся страна учит ваши статьи из полного собрания сочинений В. И. Ленина. Вместо креста нательного — у каждого на груди значок с портретом Ленина. Вместо вознесения Иисуса — Ленин живее всех живых. Продолжать?
— Если я сын Божий, то кто Бог Отец? — Владимир Ильич хитро, с «ленинским прищуром» улыбнулся, решив поставить меня в неловкое положение.
— Так, наверное… — я на мгновение задумался: — Вместо Бога отца у вас был Карл Маркс. Вас даже, как Троицу, зачастую всех троих и рисовали — Маркс, Энгельс и Ленин. Три лица единой сущности.
У вас, кстати, и своя большевистская Голгофа была. Вас не похоронили, а бальзамировали, как фараона, и в пирамиду положили, под стеклянный колпак. И вся страна, приезжая в Москву, ходила на вас смотреть. Кстати, когда в стране икра из продажи исчезла, то в этой очереди можно было купить бутерброды с черной икрой…
— Икра исчезла? — Владимир Ильич растерянно обернулся на стоящую за его плечом Инессу. Очевидно, для него исчезновение икры из продажи было чем-то не мысленным.
— Да вы не волнуйтесь, там, за все время существования Советского Союза, с едой было плохо, а иногда и очень плохо. Оно, кстати, в том числе и из-за этого развалилось. Смешно, правда? В феврале этого года очереди за хлебом смели империю, а через семьдесят четыре года очереди за продуктами развалили первое в мире социалистическое государство.
— Слушай, Инесс, мне кажется, что сумасшествие — заразно. — Ленин как-то растерянно улыбнулся: — Мне кажется, что я начинаю верить в этот бред…
— Вы не отвлекайтесь, гражданин Ульянов. Вы это все обсудите со своей любимой женщиной…
— Что⁈ — господа большевики, стоящие передо мной разом покраснели, не знаю, от возмущения или смущения.
— А что? В любой литературе написано, что вы любили друг друга, но расстались, чтобы ваши чувства не стояли между вами и революцией…
— Что за чушь?
— Нет, чушь — это писать, что ваш единственный ребенок, Владимир Ильич — это Андрей Арманд. Правда, и тут есть вопросы. По одним источникам Андрей родился в третьем году, значит вы не отец, а в личном деле, погибшего в одна тысяча девятьсот сорок четвертом году в бою с немцами, капитана Советской Армии Арманд Андрея Андреевича, что хранился в архиве министерства обороны, стоит год рождения — одна тысяча девятьсот девятый год. Тогда, возможно, отец вы, Владимир Ильич.
— Боже мой, Андрюша погиб… — женщина, закрыв руками лицо, опустилась на пол: — С немцами?
Ленин бросился к ней, попытался поднять, но это у него не получилось — Инесса Фёдоровна вновь и вновь съезжала вниз, как безвольная кукла. Тогда вождь международного пролетариата оставил свои попытки поставить женщину на ноги, опустился перед ней на колени, что-то бормоча, гладя по плечам и зло поглядывая на меня.
— Да, я, пожалуй, пойду, вам есть, о чем поговорить. — я подобрал бумагу со своей статьей в газету и двинулся вверх по лестнице, где в квадрате погрузочного люка серело питерское небо.
— Ну что, господин начальник, поговорили с революционерами. — ко мне шагнул начальник караула, пока его подчиненные запирали люк.
— Поговорил. Еще раз напоминаю — при общении с этими типами соблюдать максимальную осмотрительность. Они очень опасны. Если сбегут — нам все не сдабривать. Поэтому применяйте оружие без промедления. Спокойного дежурства. — я козырнул и пошел по узкому мостку в сторону набережной. У меня было много дел — всего лишь нейтрализовать второго демона революции Льва Давыдовича, вывести из столицы запасные полки, навести порядок в «ответственном правительстве народного доверия» и не допустить губительного для Русской армии летнего наступления одна тысяча девятьсот семнадцатого года.
Мелочи, типа разгрома отрядов Красной гвардии, приведения в сознание матросской вольницы и стабилизации российско- германского фронта я в расчет не брал — если справлюсь с главными проблемами, второстепенные как-то сами собой разрешаться.
